Сибирские огни, 2007, № 2

АРНОЛЬД ХАРИТОНОВ ТУР ВАЛЬСА ДЛИНОЮ В ЖИЗНЬ А уснула Нюра быстро и крепко, и спала остаток дня и всю ночь. Во сне видела Его. Он смеялся, встряхивал пышными волнистыми волосами и говорил: «Да не горюй ты, вовсе я не скончался! Ишь чего выдумали — скончался! Ничего подобно­ го! Просто купил у Кеши Мишарина лошадь и кошевку, да и убежал от них от всех. Надоели. Жди, скоро к тебе приеду. Пойдем в тайгу подснежники собирать». «Какие подснежники, зима на дворе!»— счастливо смеялась Нюра. «А я к весне, к подснеж­ никам, и доберусь. Жди-и-и!» — прыгнул в кошевку и пропал. На заводе был траурный митинг. Требовали сурово наказать злобных троцкист­ ских убийц, раздавить ядовитую гадину, перестрелять, как бешеных собак. Обещали: на кончину одного из Вождей, на злобные происки врагов мы еще теснее ответим ударным трудом... Просили принять целый цех в ряды ВКП(б). Ее тоже уговорили выступить: она одна на всем заводе видела Вождя, многие об этом знали. Что она говорила— не помнит, она вообще после укола, после сна этого никак не могла прийти в себя. Не про вальс же на митинге рассказывать... Кажется, говорила, какой он был добрый и умный, как учил деревенских ребят грамоте (он— не он, кто-то точно учил, все равно никто не знает). Под конец не выдержала, распла­ калась, но не в голос, а тихонько, промокая глаза чистеньким платочком. Ей сильно хлопали. Приняли резолюцию. «Потребовать... жестоко наказать... обязуемся...» В кон­ це— назвать завод его именем, в сквере возле заводоуправления поставить бронзо­ вый памятник. Парадная, золотом по красному, вывеска с новым гордым именем завода по­ явилась через какую-нибудь неделю. Через полгода встал и памятник— среди высо­ ких тополей, кустов сирени и акации он казался маленьким. Да он и был невысоким, а из-за солидного постамента и вовсе выглядел в человеческий рост— он был изоб­ ражен как будто собирающимся шагнуть вниз, к людям и машинам, которые суетят­ ся за пределами скверика. Нюра полюбила приходить сюда в обеденный перерыв, а иногда, если дома не было срочных дел, посидеть на скамье после работы, посмотреть на сияющего брон­ зой Вождя. Порой ей казалось, что Вождь вот-вот шагнет с недоевшего ему пьедеста­ ла, сядет рядом с ней, положит ей на плечо узкую горячую ладонь и спросит: «Ну что, Нюра, хорошо в стране советской жить?» И она ответит не кривя душой: «Хоро­ шо !» Она и вправду думала, что лучше страны и на свете нету... В СТАРОМ ДОМЕ Прошло еще двадцать с лишним лет. Отгремела война. Кто-то остался на ней навсегда. Живые вернулись, кто здоровым, с руками-ногами, иные — калеками. Из их большой семьи никто не погиб. Правда, и воевал один Юра, но зато воевал герой­ ски: ушел на фронт лейтенантом, командовал взводом пехотинцев, угодил в окруже­ ние, полтора года числился пропавшим без вести; нашелся в партизанском отряде. С войны пришел лысым, как коленка, но с полной грудью орденов. Когда немножко выпивал (вообще-то он почти водки не пил), говаривал: «Если бы в плен попал, немцы бы меня трижды расстреляли — как еврея, как офицера и как коммуниста». Ему удалось избежать сталинских лагерей, куда попадали многие окруженцы, но об этом разговора не заводил, если спрашивали — отмалчивался. Пошел на родной завод инженером, быстро стал расти — мужиков, тем более специалистов, после войны осталось немного. Боря не воевал— еще до войны получил «белый билет» по причине букета забо­ леваний, приобретенных в нелегкой работе и в общении с монгольскими друзьями. Это нисколько не испортило его характер, оставался все таким же веселым и добрым. Папа Исай и мама Нехама умерли в войну, оба в один год, как будто не могли друг без друга, да, видно, и вправду не могли. Вскоре за ними отправился и брат Лева — доконал врожденный порок сердца. Все трое легли рядышком на старом, еще дореволюционном еврейском кладбище. Нюра совсем отяжелела, как-то оплыла книзу, ноги стали побаливать. Соседс­ кие ребятишки и молодежь, друзья и подруги дочерей, иначе как «тетя Нюра» давно