Сибирские огни, 2007, № 2

чем сперва еврейская родня была недовольна, но потом не только смирилась, но и полюбила веселого русого парня, певуна, гитариста. Нюра давно была замужем за Борей, отяжелела, не так легка стала на ногу. Кончик носа еще больше опустился на нижнюю губу, глаза утратили молодой блеск. Родила двух девчонок. Одна из них подросла, лет десять ей было, уже пионерский галстук носила. Лицом— вылитая мать. Младшая, лет трех, ни на кого из родни не была похожа, обещала вырасти красавицей — точеный носик, огромные черные глаза, брови по ниточке, пышные черные кудри. «Не в мать, не в отца, а в прохожего молодца! — смеялся весельчак Боря. — Что-то она на твоего Вождя похожа. Инте­ ресно, какой танец ты с ним танцевала?» Нюра сердилась — не любила шуток по поводу своего Вождя. Боря по-прежнему перегонял скот, взяв дело из рук постарев­ шего тестя. Заматерел, ходил в черной суконной гимнастерке-сталинке и в таких же галифе. Вместе с самым младшим братом купили они по случаю двухэтажный дом на две семьи. Юра тоже стал женатым человеком, взял в жены девушку из медицинско­ го института, вскоре она выучилась на глазного врача. Пошел работать разметчиком на соседний завод, который раньше был обозными мастерскими, а теперь делал драги для добычи золота. Окончил рабфак, поступил заочно в горно-металлургичес­ кий институт. Дом свой они любили. Здесь был просторный двор, который по весне зеленел свежей травкой, изысканно расцвеченной, как золотым шитьем, скромными желты­ ми одуванчиками; летом под забором навостряли уши громадные пушистые лопу­ хи, разрасталась крапива, белена и лебеда куда выше роста старшей Нюриной дочки. Детям тут было раздолье; хочешь— в прятки играй, хочешь— в казаки-разбойники или в войну. Соседская детвора любила их двор, и хозяева от них не закрывались. Время было такое— казалось, еще немного, и заживем «единым человечьим обще­ житием», как сказал всеобщий кумир Маяковский, который, правда, к тому времени неизвестно из-за чего застрелился. Но страна недолго горевала— все вместе строи­ ли Комсомольск и Днепрогэс, все вместе спасали челюскинцев, и даже, кажется, всем миром воевали на Халхин-Голе, озере Хасан и в далекой Испании. Но это было потом... А пока просыпались под бодрые песни: « Не спи, вставай, кудрявая...» и «Утро красит нежным цветом...» А то, что кого-то арестовали, так это правильно, НКВД для того и есть, чтобы бороться с врагами, вредителями и шпионами, и они свое дело знают— наши успехи не дают покоя капиталистам, вот они и засылают лазутчиков и диверсантов, но чекисты им не дают разгуляться на просторах Родины чудесной. Семью аресты почему-то не коснулись. Подошел очередной Первомай. Самый любимый праздник! Весна, теплынь... Веселое артельное дело — демонстрация! Мужчины немного выпили с утречка, веселые, смеются, несут на плечах детей. Женщины в нарядных платьях, со свежими завивками. Играют гармошки, баяны. Поют хором «Дальневосточная, опора проч­ ная », «...и все должны мы неудержимо идти в последний смертный бой», другие боевые песни. Насчет «последнего смертного боя» как-то всерьез не думается, мало ли что в песне поется, хотя почти все учатся стрелять, надевать противогаз, почти поголовно вступили в Осоавиахим, сдали нормы ГТО и вообще готовятся... Еще не знали: многим придется пойти в этот «последний смертный»... Да, да, именно так — в последний и смертный. Но пока все поют бодро и весело, и не только про войну — еще « Загудели, заиграли провода», «На закате ходит парень» и, конеч­ но, «Катюшу». Мимо трибуны, на которой стоят местные руководители, идут уже без песен, потому что оттуда кричат: — Слава советским машиностроителям!.. И надо дружно и раскатисто ответить: — Ур-а-а!.. Нюра идет вместе с заводом, который делает драги, она там работает машинис­ ткой — выучилась стучать на машинке, на большом и тяжелом «Ундервуде». Рядом — Боря, он радостно возбужден, слегка выпил, как все, для веселья и куража, бережно ведет за руку старшую дочку, младшая сидит высоко-высоко на плечах отца, в ее бле­ АРНОЛЬД ХАРИТОНОВ ТУР ВАЛЬСА ДЛИНОЮ В ЖИЗНЬ