Сибирские огни, 2007, № 2

АРНОЛЬД ХАРИТОНОВ ТУР ВАЛЬСА ДЛИНОЮ В ЖИЗНЬ оседали здесь, найдя в сибирской туши тихое прибежище. Но это было крайне редко. Чаще же романы развертывались и браки заключались между своими, благо в ссыль­ ныхженщинах недостатка не было. Так случилось, что друзья влюблены в одну и туже девушку по имени Пана, Прасковья, меньшевичку, происходящую из саратовских мещан. Об этом знало все село, и девчата даже сложили про них частушку: Есть у нас два Валерьяна, Оба парни без изъяна. Им не спится, не лежится — Им одна и та же снится. Он, Валериан Первый, так про себя звала Его Хая-Сура, прибыл в село только осенью, но выделился среди политических сразу. Во-первых, потому что был высок и красив; во-вторых, среди ссыльных нечасто попадались бывшие офицеры, а он недавно окончил юнкерское училище и даже поучился в академии; в-третьих, и это для его товарищей по ссылке было самое главное, в иерархии большевиков он стоял довольно высоко и даже встречался со Стариком, чем немногие здесь могли похва­ литься. Он как-то быстро влюбился в русую, большеглазую красавицу Пану, у кото­ рой до этого, было, наметилась любовь с другим Валерьяном, и, кажется, она тоже предпочла «новичка». И вот сейчас они стоят втроем, два Валерьяна и Пана, и, не обращая внимания на веселье вокруг, о чем-то горячо спорят. За бренчанием пианино, за шарканьем ног танцующих их разговора не слышно. Наконец Пана куда-то отошла, друзья остались вдвоем. Француженка заиграла новый, очень модный, особенно среди ссыльных, вальс «На сопках Манчжурии ». Пары закружились снова. Хая-Сура и Ронька стояли в дальнем углу, с трепетом ожидая, что и их кто-нибудь пригласит, делая вид, что танец их совершенно не интересует, и оживленно болтали. Вдруг Ронькино лошадиное лицо вытянулось, морковный румянец стек с ее щек. — Он... к нам идет, — растерянно пробормотала она. — Кто... он? — Хая-Сура сразу поняла, кто, но просто не поверила. Через мгновение увидела— да, это идет именно Он и определенно к ним, боль­ ше в их дальнем углу никого не было. Валерьян подошел, кивнул Роньке, повернулся к Хае-Суре, слегка поклонился и сказал: — Разрешите пригласить вас на тур вальса? Разумеется, она разрешила. Правда, что было дальше, припоминает смутно. Осталась в памяти только узкая и крепкая ладонь на ее талии, такая горячая, что тепло обжигало сквозь платье; помнит, что боялась сбиться с ритма, пыталась считать про себя «раз-два-три, раз-два-три...» Но он так уверенно вел ее в ритме вальса, что она скоро вовсе забыла про счет и покорилась его движению. Он что-то говорил ей, она отвечала. Спросил: — Как вас зовут, милая барышня? —Хая-Сура, — ответила она. — Какое странное имя, как будто со страниц Библии, — улыбнулся Он. — Нет, это слишком сложно и вычурно. Я буду звать вас... ну, скажем, Нюра. А что — Нюра, Нюта, Аннушка... Хорошо! Она поняла только: он БУДЕТ звать ее... Будет! — Вы такая взрослая и красивая, — продолжал он, и не понять, шутит или говорит серьезно, — и не скучно вам в этой глуши? — Отчего же скучно? — не поднимая глаз, ответила она. — Не скучно. У нас очень даже весело. Летом особенно... В лесу столько цветов! Черемуха зацветет... А еще можно книжки читать. — Любите читать? — оживился он. — И что же? — Всё больше романы. И еще стихи — Пушкина, Северянина... —О-о, это не шутка! — улыбнулся он.—А хотите, я вам стихи почитаю? Свои... Тоже немного пишу...