Сибирские огни, 2007, № 2

АРНОЛЬД ХАРИТОНОВ ТУР ВАЛЬСА ДЛИНОЮ В ЖИЗНЬ лая, как печка, борчатка, на голове— узорчатый платок, на ногах— ладные черные валеночки. Высокие ботинки со шнуровкой она несет в руках, замотанные в чистую белую тряпицу. Она чувствует себя легкой, как снежинка, красивой и чистой, как новогодняя елка, и такой же нарядной, благоухающей, как еловая ветвь — да она такая и есть. Вечер только подкрадывается, но синий сумрак уже осторожно закрывает и большое село, и тайгу за околицей, и протоку, которая отделяет друг от друга два соседних села, но сейчас беззвучно спит под толстым льдом и пухлыми сугробами. По этому льду, среди сугробов, протоптано множество тропинок и даже проложена дорога — два села постоянно общаются между собой. Так и сегодня — молодежь спешит пересечь протоку, на берегу которой стоит большой двухэтажный дом купца Чертовских, и там по случаю светлого праздника будет гуляние и танцы под граммо­ фон и пианино. Купец гоняет карбаса в Якутию, доходы у него постоянные, и он не скупится. Две дочки-красавицы учатся в губернском городе в институте благород­ ных девиц, сын— в кадетском корпусе, сейчас они приехали на каникулы, и праздник этот— для них и их друзей и подруг, а их полсела. Но, может, главное, что манит сюда парней, но особенно девчат — это полити­ ческие. Их, ссыльных, в селе много, около сотни, и для них, тех, что из благородных, двери дома Чертовских открыты. Да не только для благородных — купец сам из сибирских мужиков выбился, так что особенно не чинится... И они, почти все моло­ дые, видные, умеющие и разговор поддержать, и танцевать, не то что свои деревен­ ские кавалеры, пользуются у местных барышень большим успехом. Вот и сейчас из небольшой компании, которая спешит к купеческому дому, взлетает в прозрачный синеватый воздух частушка, пропетая какой-то веселой девчонкой: Это нонче что за мода — Шерстяные юбки шить? Это что нонче за мода — Политических любить? А ехидный мальчишеский голос тут же отвечает: Политических любить — Надо чисто ходить! И смех раскатывается звонко, как будто пригоршню серебряных монет на стек­ ло бросили. Хая-Сура тоже спешит в купеческий дом не одна, а с верной подругой и сосед­ кой Ронькой Шишлянниковой, которая со своими мужского размера ногами и соот­ ветствующим ростом все время забегает вперед и потом поджидает товарку, нетер­ пеливо переступая на месте. Ее буйные рыжие космы неудержимо рвутся из-под платка, лошадиной шее тесно в душном вороте просторного полушубка, большой нос победно розовеет на морозе. «Ну, торопись же, недотепа, — покрикивает она, — там уже танцуют вовсю, все кавалеры барышень разобрали, снова будешь стенку подпирать». А Хае-Суре почему-то не хочется покидать этот вечер, этот хрустящий снег, пропитанный праздничными запахами воздух и синий сумрак. Но в то же время она чувствует, почти знает, что сегодня случится что-то такое, что изменит всю ее жизнь и останется в ней навсегда. В большом доме Чертовских пахнет ванилью, апельсинами, духами и елкой. Голландские печи пышут теплом. Хрипловато поет граммофон, чуть подрагивая громадной трубой. Со второго этажа, из большой парадной залы, доносятся звуки пианино, на котором играет пожилая мадемуазель Элен Данон — хозяин нашел ее в Санкт-Петербурге и привез бонной для своих многочисленных чад. Оттуда же он доставил пианино марки «Август Форстер», и как оно доехало до села на Лене по устрашающим российским дорогам — Бог весть. Известно только, что в конечную точку диковинный инструмент прибыл на хозяйской барже, которую, пыхтя, тянул маленький аккуратный буксир, и население обоих сел высыпало на берег его встре­ чать. Потом все, кто мог, проникали в купеческий дом (а был он довольно демокра­