Сибирские огни, 2007, № 2

ПРОЗА Арнольд ХАРИТОНОВ ТУР ВАЛЬСА ДЛИНОЮ В ЖИ ЗНЬ К о н с п е к т с у д ь б ы У нее было странное двойное имя— Хая-Сура. Однажды я заинтересовался его происхождением, но мне так и не удалось расшифровать значение обеих его частей, хотя, может быть, я был в этом желании не очень прилежен. Узнал только, что Хая означает— живая, живущая, а вот Сура... Впрочем, это не так уж важно— большую часть жизни ее никто этим именем не звал. История эта началась давно, на заре прошлого века. Естественно, я не мог быть ее свидетелем, но в нашей родне столько о ней рассказывали, что иногда мне кажет­ ся, что я был ее очевидцем и участником. В свое время, когда подрос, повзрослел, кое-что от этой саги выпало и на мою долю. РОЖДЕСТВО Вот она легко ступает, почти бежит по пухлому белому снегу, совсем юная, раскрасневшаяся на крепком рождественском морозце, и этот снег скрипит под но­ гами, как крахмал или, лучше сказать, как большое антоновское яблоко, которое разламывают руками. Но пахнет он вовсе не яблоком, а уж скорее арбузом, а может, апельсинами, которые папа на Новый год привез из Монголии, куда они попадают, само собой, из Китая — недаром же апельсин переводится как китайское яблоко. Да что там снег— сам морозный воздух ароматен: он пропитан запахами пылающих в русских печах березовых дров, румянящихся пышных хлебов, томящихся гусей, ко­ торые на глазах покрываются розовой корочкой, ленской рыбы, запеченной в пухлой яичнице, и прочей праздничной снеди, от которой предстоит ломиться столам. Еще пахнет распаренными в крутом кипятке говяжьими ножками, которые потом пре­ вратятся в игральные бабки — это варится бульон, он или застынет желто-прозрач­ ным студнем, или примет в себя сотни и сотни пельменей, которые уже налеплены и ровными рядами стоят на морозе, прикрытые сверху чистыми полотенцами от нахальных воробьев и прочих ищущих пропитания летающих воришек. И хоть их большая семья не справляет православные праздники, отчего не побаловать себя, если кладовки и амбары полны? Ее нельзя назвать красивой, но... угольно-черные семитские глаза, брови— как крылья ласточки, темно-красные, как перезрелая брусника, губы— на все это хочет­ ся смотреть. Немножко портит несколько длинноватый и опущенный книзу кончик носа, но... именно немного, даже, пожалуй, не портит, а только слегка оживляет портрет, как говорили тогда, придает изюминку. На ней— нежно-розовое платье из китайского шелка по самую щиколотку, сверху— легкая, почти невесомая, но теп­