Сибирские огни, 2007, № 2

октябрьских горючих пустырей, соленых солью сумерек; направо — в огне рекламы вспыхивают травы и женщины смеются у дверей, налево— лист кленовый оживает морщинкою улыбчивого рта, — пойдем с тобой, покуда чернота свой купол к роговице пришивает и пьют синицы вывесок неон, как голоса, свободные от тела, как голоса... отправимся по делу до пустыря тишайшего, и он даст веточку полыни — пониманье, что все осуществилось и дано, как колокольчик ангельский — одно падучее, живое ожиданье... * « * пламенеет вода на закатной реке, ты стоишь, сигарету зажав в кулаке, и хребет прорастает травою; этот берег в тебе признает своего, ты и камень, и птица на камне его, и не птица, а руки корою обернувшее дерево, в темной воде отыскавшее облик неведомо где— одинокую жертву богине, глинобровой реке, что приносит в разлив, будто в детстве, гниющие стволики ив— флот Гомеров и крики эриний; собери же свое на грядущие дни: и кочующих барж смоляные огни, и слепой перламутр заката; будет время родиться, и время стареть, и другими глазами на все посмотреть будет время когда-то... * * * завернут в жизнь, как в луковицу, туго на глубине, и ласково извне— светило, восходящее во мне, светлеет между облаком и лугом, к светящейся приникнув чешуе; а то, что тьма — то буква, чуть живая, преданием шумит, переживая за дом в логу и птицу в вышине...