Сибирские огни, 2007, № 2

АЛЕКСАНДР БЕЗЗУБЦЕВ-КОНДАКОВ «ад РАССКАЗЫ немецкого и, наконец, драка с одноклассником Васькой Никулькиным, после кото­ рой Крабов оказался в больнице с трещиной в черепе. Дрались из-за того, что Кра­ бов не дал Ваське списать домашнее задание по геометрии. А ведь если бы дал, то в жизни Крабова было чуточку больше счастья. «Аты не будь козлом!» — помнится, невозмутимо сказал Васька выписавшемуся из больницы похудевшему и повзрос­ левшему Крабову. Годы шли, а покойная ныне мать, когда Крабов совершал поступ­ ки малопонятные как для окружающих, так и для него самого, вспоминала о трещин­ ке в его черепе, хотя Крабов был совершенно убежден, что дело вовсе не в этой наверняка заросшей черепной щелочке, а в том, что он рожден не для людского общения, а для беседы с древним и прекрасным, для того, чтобы разгадать тайны Ван Эйка, Дюрера, Брейгеля и Рубенса. Именно поэтому голова его лишена той баналь­ ной герметичности, которой могут похвалиться обыватели, кочегары, дворники и прочие люди низких профессий. — Зачем тебе лупа, Краб? Ты разве ничего не видишь без увеличительного стекла?— хохотала Дора, быстро двигая ногами. И вдруг она испуганно вскрикнула, булькнула горлом, запахнула халат и сжа­ лась, согнулась, переломившись всем телом пополам. Смотрела она в этот момент не на Крабова, а мимо него; и, проследив направление взгляда глупой женщины, Крабов увидел стоящего позади себя Серегу, который не жил в их коммуналке, но ежедневно приходил к Доре ночевать. Cepera был парнем с полностью герметич­ ным черепом и немного побаивался Крабова, избегал встречаться с ним взглядом. Cepera работал мясником в гастрономе, и Крабов пару раз покупал у него фарш для котлет. — На кухне поищу! — сказал Крабов гигантскому Сереге, который робко отсту­ пил, пропуская Крабова в коридор. На кухне Крабов опустился на колени перед мусорным ведром и принялся ос­ торожно вытаскивать яичную скорлупу, заплесневевшую хлебную корку, банку из- под рыбных консервов, пока не добрался до заполнивших донышко ведра мокрых картофельных очисток, которые он разгребать не стал... Все извлеченные из ведра предметы Крабов сложил обратно, причем складывал их туда буквально в том же порядке, в каком они лежали там прежде. Часа два из Дориной комнаты доносились крики и возня, там билась посуда и падали на пол предметы, скрипел паркет под тяжелыми шагами Сереги. Несколько раз Крабов порывался постучать в дверь Доры, чтобы они там угомонились и пере­ стали шуметь. Можно было разобрать кое-что из криков мясника Сереги: — Проститутка!.. Харя жидовская... С этим... С этим психом! Да он же из пси­ хушки не вылазит... Шла бы в психдиспансер трахаться... У-убью! Дора взвизгнула, как ребенок, которого ударили ремнем. Крабов не выносил матерную брань, при ее звуках он чувствовал, как иголки вонзаются в тело, а голос мясника Сереги был таким отчаянным и громким, что наполнял смрадом (будто на кухне что-то пригорело) не только комнату Доры, но и комнатушку Крабова, кото­ рый был полностью уверен в том, что матерная ругань является признаком неинтел- лигентности. Но потом все резко затихло, и удовлетворенный Крабов прилег на диванчик. — Мясник— он и есть мясник проклятый... — неожиданно донесся из коридо­ ра срывающийся голос Анны Никитичны. «Это она про Серегу!»— определил Крабов и, закрыв глаза, приказал себе зас­ нуть. Как ни странно, организм повиновался. Снов не появилось, но зато проснулся Крабов с ясной мыслью, которая словно бы сформулировала себя сама, без участия спящего Крабовского мозга, — и это была мысль о клетчатой потертой жилетке с маленьким кармашком слева. В этой жилетке он проводил экскурсии по Эрмитажу. Крабов помнил, что жилетку он повесил на спинку придвинутого к окну стула, с которого выглядывал в окно минувшей ночью. Открыв глаза, Крабов убедился, что жилетка действительно висит на стуле. Поднявшись с дивана, он подошел к окну и опустил руку в кармашек жилетки. Крабов вынул оттуда свою лупу с оправой в виде лаврового венца. Он бросился к столу и, поднеся к глазам лупу, наклонился над репродукцией «Четы Арнольфи-