Сибирские огни, 2007, № 2

меньше пространства, чем раньше. Он начинал презирать себя и стоял, наполняясь непролитыми слезами. — У меня лупа пропала... — сказал Крабов.— Ты не видела, Анна Никитична? —Лупа?.. Не видела. Поищи получше. У тебя вон вся комната в бумагах и книгах, немудрено и потерять. Лупоглазый '...— и на кухню ушла, бросив Крабова пропадать в коридоре под лампочкой. Непролитых слез в нем становилось все больше. Минут через десять опечаленный искусствовед обнаружил себя стоящим возле комнаты Доры, а пальцы свои увидел нажимающими на ручку двери. Думая не столько о внезапности собственного появления в этой части коммунальной кварти­ ры, сколько о разумности совершенного в беспамятстве маневра, Крабов крикнул через дверь: — Можно войти? — За-аходи, Краб... — в голосе Доры звучали нотки любопытства, будто она не знала, кто появится на пороге. — Здравствуй, Дора... — он попытался улыбнуться. — Привет, Краб. Дора — смуглая молодая женщина со старческими морщинистыми веками, с длинным носом и вытянутыми, словно для поцелуя, мокрыми губами, широкобед- рая, плотная. Она всегда источала густые и теплые цветочные запахи, которые трепе­ тали и скользили вокруг ее тела, точно крылья огромной бабочки. Все родственники Доры уехали в Израиль навечно, а почему она осталась— Крабов не знал, но явно не потому, что ей нравилось жить в России. На столе стояла наполовину опорожненная бутылка рубиново-красного вина. Крабов поморщился, он ненавидел алкоголь и старался избегать общения с нетрез­ выми людьми. Табачный дым совершал в воздухе вращательные движения, закручи­ вая сине-зеленые кольца и обволакивая хрустальную люстру. — Видишь ли, — начал Крабов. — Сегодня утром я обнаружил, что у меня исчезла очень дорогая мне вещь. Я живу в этой квартире почти десять лет, и за все эти годы у меня никогда ничего не пропадало. Кстати, мне не приходилось слышать от кого-либо из наших жильцов о том, что у них исчезали вещи. Словом, случаев воровства в нашей квартире не случалось, и ты, Дора, это знаешь не хуже меня. Тем не менее, сегодня я проснулся и понял, что меня обокрали. Да, очень дорогая и нужная мне вещь исчезла, и я совершенно уверен, что я не потерял ее, она была именно украдена... — Ну и что за вещь?— спросила Дора, подергивая поясок халата. — Это моя лупа! — Лупа? — засмеялась Дора, открывая желтоватые прокуренные зубы. — Лупа... — тихо сказал он, чувствуя, как смех Доры пробуждает в нем раздра­ жение. — Ты, Краб, еще здесь поищи свою лупу! — сказала Дора и распахнула полы халата, который, как выяснилось, был надет на голое тело. Крабов без особого интереса посмотрел на ее живот. Дора выставила вперед пухлую ногу, отводя рукой за спину дырявую полу халата. — Ну, поищи вот тут... — Там нету, — убежденно сказал он. — Ты уверен? — спросила Дора, пританцовывая на паркете босыми ногами. Крабов понимал бесцельность диалога с глупой женщиной, и ему было скучно смотреть на ее лоснящийся, как дельфиний бок, живот. Сейчас от нее не пахло цвета­ ми, скорее — квашеной капустой. Он привык к тому, что когда по какому-нибудь делу заходит к Доре, она непременно свой белый живот ему покажет. Хотя, надо признать, увиденное под распахнутым Дориным халатом вызывало в нем неотчет­ ливое воспоминание о юности, однако Крабов не мог понять, каким образом его юность может быть связана с этими вот висящими грудями, глубоким пупком и приплясывающими голыми ногами? Юность, тревожно замаячившая в сознании, была близка к детству, а о детстве вспоминать Крабов побаивался, потому что там, в этой области воспоминаний, скрывались слезы матери, крики пьяного отца, забо­ левшая лишаем дворняга, гадкая манная каша, нарывы в горле, злая учительница АЛЕКСАНДР БЕЗЗУБЦЕВ-КОНДАКОВ РАССКАЗЫ