Сибирские огни, 2007, № 2

на вечную борьбу два начала— душа и разум; не сознавал, хотя столько написано, столько сказано об этом за долгие века, но каждый смертный доходит до этой про­ стенькой истины ценой собственных страданий. — Меня зовут Павел. Молитесь за меня, сестра Таисия... — попросил он, скло­ нив голову. — Седые волосы... — вдруг произнесла сестра Таисия. — Что вы сказали? — У вас седые волосы вот здесь... — неожиданно монахиня, приподнявшись на цыпочки, протянула руку и прикоснулась к его макушке. Он почувствовал прикосновение ее руки, от которого будто бы электрический разряд прошел по телу. «Спасибо! — подумал он. — Ты подала мне знак... Этим же движением ты приглаживала мои волосы, когда мы стояли в твоем гостиничном номере за несколь­ ко часов до разлуки. Значит, ты меня узнала». — Я буду за вас молиться,— сказала монахиня Таисия и все той же неторопливой походкой пошла по дорожке в направлении белокирпичного келейного корпуса. Павел не стал смотреть ей вслед. Он поднял глаза и смотрел на большие, осве­ щенные солнцем купола, вокруг которых кружили острокрылые ласточки, падая и стремительно взмывая под самые облака, нависавшие неподвижными сахарными горами. «Сестра Таисия занята великим делом, — подумал он. — Она врачует детские души. Сколько их в нашей стране, бездомных, больных, никому не нужных, ставших уже алкоголиками и наркоманами, живущих без понятия о том, что есть грех!.. Пусть Господь даст ей силы, ведь это нужно всем нам». Возле храма стояли нищие, были тут старики и старухи, были и совсем молодые мужчины и женщины, державшие в руках консервные банки, пластиковые стаканчи­ ки для подаяния. Грязные, скверно пахнущие, в нестиранных лохмотьях... Павел по­ лез в карман, вынул и раздал всю имевшуюся мелочь; а когда оказалось, что не всем хватило его монет, открыл и кошелек, стал раздавать купюры по десять, пятьдесят рублей. Сторублевая купюра досталась высокой нестарой женщине, лицо которой было изуродовано ожогами, щеки покрывала рубцеватая желтая кожа...Чем больше он раздавал денег, тем радостнее и спокойнее становилось на душе, будто этим он выдавливал из себя гадкий гной неверия, страхов и глупых обид. Он остановился, когда понял, что остается лишь двести рублей на обратную дорогу. Нищие благода­ рили, спрашивали его имя, чтобы молиться за него... В воздухе над Свято-Духовом монастырем гудела колокольная бронза. «Может быть, — подумал Павел, — это вовсе и неплохо: жить в том мире, который ты сам себе придумал». Ведь никто не узнает никогда, как представляет мир слепая девочка, которую мама, разочаровавшись в медицине, привезла к целебному монастырскому источнику. Может быть, в том ее мире жить спокойнее, может быть, там меньше зла и уродства. Может быть, слепая от рождения девочка свободнее нас, зрячих, ведь реальная жизнь неспособна принудить ее верить в неприятную очевид­ ность, девочка сама решает, во что ей верить, а во что — нет. Ведь человек действи­ тельно творец своего счастья, потому что свое счастье он сам себе придумывает, изобретает. Беды, вожделенные безумия (а ведь в безумии, как известно, и познается истинный русский интеллигент), разносортные фобии и мании на любой вкус и ко­ шелек, неудачи и наше перманентное «попадалово»— тоже, скорее всего, есть плод тех таинственных химических реакций, которые протекают в наших мозгах...» Только через несколько минут Павел понял, что среди отданных нищим монет оказалась и та пятирублевка, которая упала ему в ладонь на эскалаторе станции метро «Сенная». Почти три года он носил эту монетку, как талисман. Впору было испытать «ярость по поводу утерянного гроша». Павел почувствовал вибрацию телефона в нагрудном кармане. Звонила Евгения. — Привет! Когда будешь дома? — звонила, видимо, из машины по дороге до­ мой, слышались уличные шумы, автомобильные гудки, скрип тормозов. — Поезд на Питер — через сорок минут. К вечеру буду... — ответил он.