Сибирские огни, 2007, № 2

ты, сауны, дачи — вот где решались такие дела под предлогом отдыха. И люди труда, хорошие специалисты, вынуждены были жить по правилам людей, которые не ценят труд и не умеют трудиться, зато умеют кра­ сиво и со вкусом отдыхать. О том и рассказ. В последнее летнее воскресенье поехали на рыбалку начальник стройки, его секретар­ ша, главный инженер, парторг, профорг, комсомольский секретарь. И день выдался замечательный, и заискивать (собрались только свои) не надо, а вот нет радости ни у кого из собравшихся. Ни на минуту никто из них не забывает, кто здесь хозяин: даже рыбу поймать первым может только начальник, он же первым тост говорит, и вообще руково­ дит, как на собрании. Они все заложники этой схемы «рабы — Хозяин», но, оказывается, и Хозяин несвободен. Он во власти человека, раба по призванию —- Курочкина, или Ку­ рочки, как его презрительно все называют. Он над всеми ими властвует, и при случае припомнит им: «Вот тут вы у меня сидите, как тараканы. Я что захочу, то с вами и сде­ лаю. .. Вспомните, голубчики, что зовут меня Алексей Петрович Курочкин». Также без боя сдается во власть «оприч­ ников», живущих по понятиям, и герой рас­ сказа «Пирамида Хеопса». Его начальник, лицемерно призывавший на коллегии к прав­ де и принципиальности, предлагает молодо­ му архитектору соавторство в проекте, пред­ ставленном на престижную премию. И тот соглашается. Он хочет, чтобы его мечта — Дом молодежи — была воплощена в камне. А цель оправдывает средства. Неважно, что ради воплощения мечты надо будет посту­ питься принципами. Неважно, что автором проекта будет назван человек, не только не имеющий к нему никакого отношения, но и презираемый им, подлый, он все-таки идет на сговор с человеком «со струпьями плесе­ ни в глазах». А тот безнадежно обезображи­ вает проект, добиваясь его экономичности. Так начинается разрушение личности, так открывается счет потерям. Потерям самого дорогого: проекта, в который он вложил свою душу, любимой девушки, которой он изменяет, как изменяет и памяти отца. Он ни во что не ставит то, что его отец при любых обстоятельствах оставался порядочным, че­ стным человеком. Эту честь сам он хочет сменить на славу, на признание — все то, чего, как он думает, отцу мешала добиться честность. Вот на это он и меняет свою честь, но в результате остается у разбитого корыта, так как нарушает главный завет, выраженный в русской пословице: «Береги честь смоло­ ду». Честь свою, семьи, страны. Как поется в народной песне: «...От Кривды стал народ неправедный, \ Непра­ вильный стал, злопамятный: \ Они друг дру­ га обмануть хотят, \ Друг друга поесть хо­ тят...» Вот в чем причина раздора. Он начи­ нается тогда, когда закон любви подменяется законом потребления. Пристально всматри­ вается В. Сукачёв в современных носителей этого «закона». Они представлены почти во всех его рассказах. Мы видим, что главная движущая сила поведения таких людей — «хватательный инстинкт». Этой безликой массе потребителей противопоставляются чудаки, такие, как Макар Чупров («В той сто­ роне, где жизнь и солнце»), Бездомцев («Ин­ теллигент в первом поколении»), Петр, рас­ сказ о котором так и назван автором — «Чуд­ ной». Почему же они чудаки? Разве это пло­ хо, если тебе «жизнь дала великую любовь ко всему, что живет и произрастает на зем­ ле»? Таково уж их отношение к жизни: им «беда на свете жить», потому что думают они не о только себе, видят живую душу во всем. И, наверное, прав В. Сукачёв, считая, что дар поэтического восприятия мира да­ ется от рождения, и предназначение одарен­ ных людей — охранять вверенный им Бо­ гом мир. Об этом мире и об этом противостоя­ нии рассказ «Принцесса Северного сия­ ния». Мир поэзии красоты, мир грез, где сли­ вается мир реальный с миром потусторон­ ним, приходящим к нам во сне, сравнивает­ ся с миром зимних снежинок. Этот емкий образ — олицетворение прекрасного, а каж­ дая снежинка — прекрасный и неповтори­ мый мир, чудесное неземное творение. Сим­ волизирующие личность, снежинки проти­ вопоставлены грязной куче снега, как обра­ зу сбивающихся в стаю «особей». Еще один символ этого рассказа: «Нелепая, неуклю­ жая, квадратная фигура», проникающая в чудесный мир грез принцессы Северного сияния Вилены, грозя погубить мир снежи­ нок. Спасает этот мир Вилена, превратив «фигуру» в кучу снега. Она, как пушкинс­ кая Татьяна — «русская душою»: ей свой­ ственны созерцательность и тонкость чувств, она живет в своем поэтическом мире. Ей по­ нятна глубина моря на картине Айвазовско­ го, но непонятен Фрейд, говорящий о людях со схематическим, упрощенным поведени­ ем. Но художественная натура не укладыва­ ется ни в какие схемы. Интуиция, предчув­ ствия, провидение, духовное родство — раз­ ве все это до конца объяснено Фрейдом? И, слава Богу, что нет, потому что это прерога­ тива поэтов и писателей. Это то, что невоз­ можно анатомировать, и В. Сукачёв ни в коей