Сибирские огни, 2007, № 2

Слабость булгаковского Иешуа в том, что он не Сын Человеческий, взявший на Себя наши немощи (Ис. 53,4). Не понятно, зачем нужно такое искаже­ ние фактов? Почему Иешуа сын сирийца? Почему у него всего один ученик Левий Матвей, а не двенадцать? Да и тот всё пере­ путал. Если в Евангелии от Матфея всё пере­ путано, то как Булгакову удалось распутать? Он что сам там был? Зачем знавший еванге­ лие Булгаков влагает в уста Иешуа слова: «Я, игемон, говорил о том, что рухнет храм ста­ рой веры и создастся новый храм истинны»? Ведь Иисус говорил не об этом. Сильный, глубокий художественный образ Иешуа, но Иисус у Булгакова, как и у Анании, не полу­ чился. Обратимся к еще одному художествен­ ному произведению. Правда, не русского писателя, но писателя писавшего по-русски. В 1980-х годах стало событием появление романа Чингиза Айтматова «Плаха». Талан­ тливый писатель из советской эпохи и пред­ ставитель вполне советской литературы нео­ жиданно вводит в свое произведение образ Христа. Делает это раньше, чем русские пи­ сатели открыто заговорят о вере; делает это раньше, чем Русская православная церковь будет праздновать свое тысячелетие и откры­ то заговорит с народом. Иисус «Плахи» — это прозрение человека, выросшего в совет­ ской идеологии, в атеизме и, кроме того, эт­ нически принадлежащего мусульманско- языческой традиции. С позиции ортодоксии «Плаха» Айтма­ това — это ересь. Семинарист Авдий Калли- стратов — еретик от церкви, чабан Бостон Уркунчиев — еретик от партии. Но Айтма­ тов не религиозный учитель, чтобы обличать его в ереси, как это делают его критики. Кого же изобразил Айтматов в образе Иисуса? Вероучительно Айтматов не ори­ гинален, на страницах его романа вполне выписан Иисус либеральной теологии, Иисус теологических факультетов светских университетов. Нет веры в его божествен­ ную природу, в подлинное его воскресение из мертвых. Упразднена онтологическая ос­ нова веры. Всё обращено в некую нрав­ ственную притчу, имея историческую, но не Божественную почву. Однако есть раз­ ница между «Плахой» и либеральной тео­ логией! Есть разница между выдыхающей­ ся умирающей теологией и прозревающей, воскресающей литературой. Иисус «Плахи» — это прозрение писателя, а не размытый образ теряющего зрение теолога. Но все- таки Иисус «Плахи» — это огонь без дров. Вспыхнув в 1980-х годах, горит ли он ещё сейчас? Для пламени надо, чтобы что-то горело. Свет Христов источается Его Боже­ ством. Нет Божества, нечему гореть благо­ датным светом. Айтматовский Иисус четко высказыва­ ет претензию писателей, отвечая Понтию Пилату: «Вот к чему и речь веду, намест­ ник, к тому, что те небылицы, которым ты веришь, есть молва, а истина в другом». Уче­ ние церкви о Христе — это «небылицы», предание и толкования святых отцов суть «молва», а истина в другом. В чём? В трак­ товке писателя. Иисус Айтматова говорит о справед­ ливости без кесарей, говорит не об искупле­ нии грехов, а о нравственном, духовном спа­ сении. В этом и жизнь, которой не хватает, порой, сухим страницам катехизисов, но и смерть. Иисус Айтматова пробуждает со­ весть, побуждает жить во Христе, но в итоге везде крах страшного суда. Выкинутый из поезда, а потом распятый на саксауле быв­ ший семинарист Авдий, погибшая волчица Акбара, «конец света» Бостона Уркунчиева. В Библии тоже говорится о Страшном суде, но Апокалипсис Иоанна Богослова показы­ вает после суда и конца света Небесный Иеру­ салим. У Айтматова Небесного Иерусали­ ма нет, не доводит до него своих последова­ телей и его Иисус. Прекрасный образ Иисуса в «Плахе», как и у эдесского художника Анании, оказал­ ся, всё-таки, не похож на Того, настоящего, евангельского. А в целом можно сказать — мало, по­ чти вообще, русские писатели не вводили Христа в число героев своих художествен­ ных произведений. Почему? Думаю, что их удерживала от этого какая-то внутренняя интуиция, а может, даже Ангел-хранитель нашей литературы Имеется и другой путь — художествен­ ное изображение Христа у церковных писа­ телей. В отличие от художественной литера­ туры здесь действуют такие принципы: 1. Точное соответствие Евангелию по­ вествовательной стороны изложения. 2. Точное вероучительное соответствие Евангелию. 3. Художественные приемы изложения. Первым опытом такого описания Хри­ ста является книга недавно причисленного к лику святых св. Иннокентия, архиепископа Херсонского (Борисова). В 1828 г. вышла в свет его книга «Последние дни жизни Иису­ са Христа». После него появился целый ряд зарубежных и отечественных книг подобно­ го рода. Так писали Фредерик Фаррар, Анри Дидон, Дмитрий Мережковский и другие. В