Сибирские огни, 2007, № 2

час» оказывается возможным и потому, что реальное время, в котором живем, этому способствует, и потому, что именно «Пира­ мида» позволяет увидеть в творческом раз­ витии Леонова то, что скрыто было от чита­ тельского и исследовательского взгляда ра­ нее. Хотя, как справедливо отмечено далее, «писатель изначально исповедовал идею единства человека, природы и Вселенной, ответственности за созданную цивилизацию и ее перспективы... Леонов видит в литера­ туре духовную разведку человечества, кото­ рая призвана предупреждать о грозящих впе­ реди опасностях». Притягательная сила книги В.И. Хруле- ва исходит от поистине неутомимого стрем­ ления автора воспроизвести неисчерпаемую глубину и диалектичность леоновской мыс­ ли о человеке: «В отношении к человечес­ кой истории, — утверждает автор, — Лео­ нов отвергает идею рационального оптимиз­ ма, подвергает ее безжалостной иронии. Согласно этой идее в природе заложена га­ рантия благополучия будущего, а основу жизни составляет закон прогресса, ведущий человека к совершенству. Мысль о том, что «все к лучшему в этом лучшем из миров», расценивается как иллюзия, за которую че­ ловечество расплачивается дорогой ценой (социальные, национальные, экологические катастрофы XX века). Писатель считает, что развитие включает в себя и катастрофу как неотъемлемую фазу движения. Она служит источником обновления природы, радикаль­ ного изменения предшествующей эволю­ ции». А далее В.И. Хрулев ссылается на уче­ ных, которые «полагают, что новая косми­ ческая катастрофа крупного масштаба мо­ жет покончить с господствующим видом четвертичной Эпохи — человеком (см.: Ка­ тастрофы и история Земли. Новый унифор- мизм / пер. с англ. М., 1986). Неважно, насколько леоновская фило­ софия бытия соответствует мироощущению самого исследователя, — скорее всего все- таки соответствует. Важно, что она предста­ ет в монографии в соответствии с логикой объективного, как представляется ее автору, научного исследования, что предполагает и возможность реального выхода из жестко­ беспристрастной позиции писателя в отно­ шении к миру и судьбе человека в нем: «Идее оптимизма Леонов противопоставляет дея­ тельный пессимизм, — убежден В.И. Хру­ лев. — В основе его сознание того, что от­ ветственность за будущее несет само чело­ вечество. Только его разум и практическая подготовленность способны превратить или ослабить последствия космической катастро­ фы. Данная позиция не подавляет волю и интеллект человека. Она далека от идеи ката- строфизма, по которой человечеству оста­ ется смиренно ждать финала». Леоновское видение «человека на коор­ динатах бытия» автор монографии органич­ но сопрягает с анализом многогранности поэтической мысли в связи и в соответствии с антропоцентрическим вектором его фило­ софии. «Исторический путь человека, — отмечает В.И. Хрулев, — среди бесконечных пространств Вселенной представляется пи­ сателю не просто подвигом», но и осуще­ ствлением «первичного иероглифа замыс­ ла». В силу чего и описать его оказывается возможным лишь «библейским, по возмож­ ности, оком взглянув на панораму мысли­ мого времени», прибегая к языку апокри­ фа, мифа, предания, не выходя из парадиг­ мы неразрывного соотнесения вечного с сиюминутным, реального с воображаемым. Это и предопределит внимание исследова­ теля к таким, с его точки зрения, важным, курсивно выделенным в монографии чер­ там леоновского стиля как ттупляновос-п. по­ вествования, многослойность и ажурность поэтической мысли, завуалировянность ав­ торских суждений, полифоничность и мно­ гозначность художественного образа. Следует иметь в виду, что эти особен­ ности поэтического письма Леонова пред­ стают в полноте и убедительности текстуаль­ ного анализа автором его произведений. Таких, как «Вор», «Evgenia Ivanovna», «Рус­ ский лес», «Пирамида», отражая особенно­ сти исследовательского почерка самого В.И. Хрулева с характерной для него четкос­ тью, строгостью и определенностью сужде­ ний, граничащих даже с некоторой ригорис­ тичностью. Можно не соглашаться иногда с характером этих суждений, но нельзя не при­ знать их внутренней логики и глубины фило­ логических интерпретаций исследователя, сосредоточенного на таких антропологичес­ ких категориях, как судьба, счастье, бессмер­ тие, память, страдание, смысл жизни, чудо и тайна ее, изначально фундаментирующих концепцию человека в произведениях Лео­ нова и органично входящих в его представ­ ление об иероглифе человеческого бытия на Земле. Если до сих пор речь шла о первой главе монографии — «Взгляд сверху», представ­ ляющей собой преамбулу к обоснованию тезиса о первичности философского начала леоновского модуса художественности, то следующие две главы посвящены иронии и символике в произведениях писателя. Тому, что автор относит к первоэлементам худо­ жественной системы Леонова и определяет как способы его философского мышления. Что касается места и значения поэтической фигуры иронии, то в этой монографии она исследована с возможной — в пределах по­ ставленных в книге задач — полнотой и тща­ тельностью, включая полемику с широким кругом исследователей-леоноведов.