Сибирские огни, 2007, № 2

поэтики, стилистики, определяющих устой­ чивую структуру его произведений и неот­ делимых от понятия «феномен Леонова». В этом смысле важно отметить сомас- штабность художественного и научного дис­ курса, должную меру соотнесенности ис­ следовательских подходов с природой худо­ жественного мира писателя, которые при­ сутствуют в литературоведческой работе В.И. Хрулева. В определенной степени это объясняется тем, что самому исследовате­ лю выпала редкая судьба быть помощником Л. Леонова при его работе над новым фина­ лом романа «Вор», а также при завершении романа «Пирамида». «В течение семи ме­ сяцев, — рассказывает В.И. Хрулев, — имел возможность видеть творческий процесс большого мастера, быть соучастником его поисков и художественных решений, бесе­ довать с ним, записать два больших интер­ вью. Материалы об этом, — добавляет ав­ тор, —- вошли в главу «В творческой лабора­ тории»»6. Книга В.И. Хрулева многосоставна по заключенному в нем материалу, но и не ли­ шена динамичности исследовательской мыс­ ли, стройности внутреннего содержания. Ли­ тературоведческий и мемуарно-биографи­ ческий, диалогический и даже полемичес­ кий дискурсы органично переходят здесь друг в друга. И эта неразрывность литера­ туроведческого анализа со стремлением до­ нести до читателя непосредственное впечат­ ление от общения с писателем, придает мо­ нографии «Художественное мышление Ле­ онида Леонова» значение не только глубо­ кого исследования, но и источника бесцен­ ных сведений о личности писателя, особен­ ностях его творческой лаборатории и психо­ логии. Когда в 1994 году, в обстановке полного распада системы, построенной буквально «на крови», и широкого разлива безответ­ ственно игровой культуры постмодернизма, роман «Пирамида» вышел в свет, то он «Эль­ брусом возвысился над литературным по­ током »7 тех лет. Это произведение итоговое не только по отношению к творчеству само­ го Леонова, но и художественных исканий целого века — от трезвого реализма Досто­ евского, Толстого, Чехова и эстетических новаций Серебряного века до феноменоло- гически-экзистенциальных интенций миро­ вого искусства, буквально ошеломило совре­ менного читателя, обеспечивая роману дол­ гую жизнь. Так и в монографии В.И. Хрулева лео- новедческая мысль словно обретает новое дыхание. В самом ее начале автором сфор­ мированы три исходных посыла, которые определяют стержневые принципы авторс­ кой концепции. Первый — это то, что Л. Ле­ онов явился связующим звеном между рус­ ской классикой и литературой XX века, пред­ став в то же время писателем нового време­ ни; кшрш — то, что он стал свидетелем круп­ нейших событий XX столетия, очевидцем полного цикла истории построения нового общества, движения «к светлому будущему» с октября 1917 года до распада СССР и по­ гружения России в полосу смуты и нацио­ нального унижения», и третий — «Л. Лео­ нова всегда интересовали философия бытия, логика исторического пути человека, смысл прозрений, которые каждое поколение вно­ сит в общечеловеческую копилку. Стремясь приоткрыть тайны жизни и человека, он ищет емкую форму, уплотняет художественный образ до символа, иероглифа, знака, создает многослойность повествования. Секреты поэтического искусства писателя еще пред­ стоит оценить и освоить»8. В центре внимания В.И. Хрулева оказы­ ваются произведения послевоенного пери­ ода — «Русский лес», «Evgenia Ivanovna», вторая редакция романа «Вор», киноповесть «Бегство Мистера Мак-Кинли», роман «Пи­ рамида». Однако в силу избранного порядка структурообразующих его работу посылов, центральной точкой видения всего творчес­ кого пространства писателя закономерно избрана его «последняя книга». Она пред­ стает выражением авторской философии бытия, демонстрируя такую меру слиянно- сти, неразрывности, нерасторжимости ху­ дожественной и философской мысли, кото­ рая позволяет судить о «последней книге» писателя как высшем проявлении эстетики XX века, ориентированной на новую онто­ логию, признающую равновеликость мира материального и идеального, сознания и подсознания. И следует признать, что философичес­ кая парадигма леоновского модуса художе­ ственности исследована В.И Хрулевым глу­ боко и всесторонне с учетом его склоннос­ ти к логарифмированию и интегрированию художественной мысли. И если чего-то все- таки не достает в полноте и глубине такого исследования, так это внимания к теории «русского космизма» как важной составля­ ющей сознания писателя. Что, конечно, не исключает права исследователя сосредота­ чиваться на том, что он сам для себя считает важным. В отличие от многих леоноведов, акцентирующих внимание на теоретической составляющей леоновской философии мира9, автор сосредоточивается на антропо­ центрической стороне ее, справедливо, на наш взгляд, именно ее считая главной и оп­ ределяющей: «Взгляд Леонова на мир, — утверждается в монографии, — отличается мудростью и осмотрительностью, оценить которые мы можем в полной мере сил сей­ час»10. На последний акцент следует обра­ тить особое внимание: «оценить... лишь сей­