Сибирские огни, 2007, № 2

Но я уже говорил: мы не хотели славы люб о й ценой. Дело в другом... К тому времени, к началу 80-х, мы уже читали эти «забугорные» издания, и тот же «Конти­ нент» и другие эмигрантские журналы. Так вот, это тоже накрепко запомнилось: при всех личностных разных оттенках в отношении каждого к т о й прессе в главном это отношение у нас (у большинства тех пишущих наших сверстников, что ощущали себя р у с с к и м и художниками слова прежде всего) было определённым — мы б р е з г о в а л и там печататься. Тут необходимо опять некое отступление. В ту пору мы уже чётко разделяли понятия «государство» и «страна». «Система» и земля родная, народ её. Понимая, разумеется, что эти понятия — «сообщающиеся сосуды». Так вот, б л а г о н а м е ­ р е н н ым по отношению к системе, «сервильным» к власти, не имеющим подчас остро критических взглядов на положение в государстве сколь-либо мыслящий рус­ ский литератор тогда не мог быть. Тем более — те, о ком пишу, и эти сибиряки, и наша «плеяда» в целом. («Сервилистами», как уже говорилось, из наших сверстни­ ков были литературно-служивые «щурята». Подобно В. Оскоцкому, Ю. Суровцеву или Е. Сидорову — да-да, будущему ельцинскому министру «культурки», — они охотно в своих передовицах за подписью «Литератор» надевали на себя партийные пыльные шлемы «комиссаров». Были и фигуры, ухитрявшиеся сочетать «серви­ лизм» с «придворным оппозиционерством» — та же Р. Казакова. Немудрено, что все они в конце восьмидесятых — начале девяностых свершили разворот на 180 градусов...) Да, конечно, многие из тогдашних молодых с естественным для творческой де­ бютной поры жаром хотели бы, чтобы их творения читались в других странах. И побывать там тоже, разумеется, хотелось; потому в ту пору мои пиитические коре­ ша завидовали мне, уже повидавшему ряд стран Запада и Востока. И, как в том блоковском стихотворении, «ругали издателей дружно» мы все на наших дружеских посиделках, боязливых редакторов и, конечно же, цензуру. «Разнежась, мечтали о веке златом»... и не предполагали, что его «златом» явятся редакторы абсолютно неквалифицированные и дремуче-безграмотные, а новая цензура будет самой лю­ той — финансово-экономической, не говоря уже о «цензорах с оптическими прице­ лами». (Должен заметить, что ни у кого из знакомых мне серьёзных литераторов не случалось в те, «брежние» поры сколь-либо кровопролитных столкновений с цензо­ рами; лично у меня они стали происходить на самом «излёте» существования этой организации, когда я стал отдавать в печать явно «антигорбачёвские» и «антиперес­ троечные» статьи и стихи...) И нередко в таких наших «беседах при ясной луне» мне приходилось несколько охлаждать «разум возмущённый» моих товарищей — в тех случаях, когда кто-то из них по незнанию реальности начинал вздыхать: дескать, вот т ам, вот «у них»! Вот там никаких препон»... И отнюдь не потому окатывал я ребят в таких случаях холодным душем, что того требовали мои «идейные позиции»: про­ сто, будучи филологом-зарубежником, особенно в аспирантские годы и ещё какое- то время потом, я владел большей и более точной информацией о жизни писательс­ кой в «капстранах». Черпал же эту информацию даже не столько из зарубежной литературной печати (хотя читать её тогда доводилось немало), сколько из общения с приезжавшими к нам иностранными коллегами-аспирантами и коллегами по перу. Кое-с кем из них состоял и в переписке, например, похвастаюсь уж на старости лет, с двумя будущими Нобелевскими лауреатами, которых тогда переводил — с палестин­ цем Махмудом Дервишем и североирландцем Шеймусом Хини. А однажды, в ком­ пании с ныне знаменитым «оперным комментатором» С. Бэлзой — тогда он тоже был аспирантом нашей кафедры, — посчастливилось вечер провести в обществе Грэма Грина... Помнится, другой мой товарищ по исследованиям англоязычной словесности, грузин «московского разлива», в будущем (теперь оно уже прошлое, и мир праху этого яркого человека) крупный издательский деятель Георгий Анджапаридзе — он- то нас и познакомил с Кобенковым в достопамятный день открытия Совещания, — со всем своим кавказским пылом и остроумием набросился на моего нового друга из Ангарска. Тот — в одной из наших полуночных бесед всё в той же гостинице «Юность» — стал сетовать на малый, всего лишь трёхтысячный тираж его только что вышедшей в Иркутске книжки. «Толя! — орал Жора, — вроде бы ты не такой пухлый, как я, но всё-таки заелся! Да о таком тираже лучший нынешний поэт Англии, всемир­ но известный Тэд Хьюз мечтать не может! Последний его сборник — шестьсот эк­ земпляров, по ихним меркам — вполне солидный. Тэд ферму завёл, картошку сажа­ ет и овец пасёт, чтобы прожить, а ты, барашек сибирский, живёшь на гонорар от этой книжки, вино на него попиваешь — и плачешься?!» (И кто б из нас мог подумать СТАНИСЛАВ ЗОЛОТЦЕВ НАС БЫЛО МНОГО НА ЧЕЛНЕ...