Сибирские огни, 2007, № 2

СТАНИСЛАВ ЗОЛОТЦЕВ № НАС БЫЛО МНОГО НА ЧЕЛНЕ... тогда, что автор читаемой вами «мемуарной повести» через тридцать лет пойдёт по стопам действительно гениального Хьюза в садово-огородном бытии под Псковом...) Я повествовал моим сверстникам о том, что знал: что тиражи не только поэзии, но и хорошей прозы молодых авторов на Западе просто микроскопичны, что лишь чрезвычайно малое число даже очень известных и маститых писателей там могут позволить себе жить на литературный заработок, называл имена известных в те поры зарубежных поэтов и прозаиков, которые «тянули лямку» на той или иной службе. Поверьте, то была не «пропаганда и агитация»: я считал своим долгом говорить сверстникам-товарищам по перу п р а в д у , обрисовывать им реальность зарубеж­ ного литбытия... Как сейчас вижу: Вишняков, слушая меня, чешет в затылке и, слегка актёрствуя, восклицает: «Да-а! И нам непросто, и там дерьмово — куды податься бедному забайкальскому пииту-крестьянину?!» А уже слегка захмелевший Саша Казанцев, отряхнув с себя дебютантско-юношескую робость, советует ему: «В Ки­ тай, Михаил Евсеевич, в Китай! Там «культурная революция» кончилась, и, по слу­ хам, снова книги начинают печатать, а тиражи-то у китайцев агромадные...» Как в воду глядел томич: ныне в Поднебесной — расцвет и литературы, и книгопечатания, русским книгам тоже место находится... Так вот, при всех наших недовольствах «системой», в зарубежной эмигрантской прессе мы печататься именно брезговали. Хотя у каждого было что-то, написанное явно «в стол». Полагаю, читатель знает ставшую своего рода «покаянным псалмом» всех по­ здно прозревших «борцов с коммунизмом» фразу недавно ушедшего философа- историка Александра Зиновьева: «Нам думалось: мы целились в коммунистичес­ кую систему, а оказалось — наш выстрел попал в Россию». Читая и «Континент» в 70-х и 80-х годах, и западногерманские, и заокеанские издания эмигрантов, я не мог отделаться от ощущения, с годами только нараставшего: основной вектор их — не ненависть к советской авторитарной системе, а— н е п р и я т и е России. Неприязнь к ней как к стране крупнейшего славянского народа, объединившего вокруг себя множество наций и племён. Да и просто элементарные ненависть и презрение к русским... Могло ли быть иначе? Да, там печатались проза и поэзия замечательных авторов, изгнанных советской дубоголовой бюрократией или поставленных в такое положение, что нельзя было не уехать: Солженицына, В. Максимова, А. Синявского, В. Некрасова... Но не они создавали и д у х, и фон, и тот самый вектор таких изданий, а другие, пасквильно-хохмаческие писания, где русский человек изображался, в луч­ шем случае, тупым и малоразвитым, ленивым и бездумным существом, а как пра­ вило — пьяным и грязным быдлом. ...Хорошо помню: где-то в конце 70-х поэт из Горького Валерий Шамшурин (ныне этот нижегородец стал великолепным писателем-историком, автором эпопеи о Кузьме Минине) взял у меня «на ночь» номер то ли «Континента», то ли «Русского журнала», где печаталась повесть одного «свежего» эмигранта; верней сказать, этот сынок «номенклатурных» родителей, журналист весьма средней руки, лет пять ра­ ботавший в ЦК комсомола, был «десантирован» в один из «толстых» журналов, послан им в загранкомандировку во Францию, где немедля попросил политубежи- ща. И — разразился опусом о «быте простых русских людей». Где он увидал столько дебилов сразу — понять было невозможно... Валера, отдавая мне журнал, заметил: «Никакая это не антисоветчина, просто он над русским мужиком издевается, вот и всё...» Примерно такой же была реакция на прочитанное ими содержание подобных изданий и у моих друзей-сибиряков... И — конечно же, мы, сами немалые любители порой «припечатывать» крепким словцом (в мужском обществе) и немалые люби­ тели прекрасного пола, не могли всё-таки уйти от отвращения ко множеству «тек­ стов» так называемой «диссидентской» литературы: словесная грязь там плыла ла­ винами, густопсовый и, главное, неуместный мат перемежался с длиннющими опи­ саниями секс-соитий и особенно «орального» секса, где все сокровенные части тела назывались «заборными» титулами. Могли ли мы позволить себе купать наши имена и наши творения в такой грязи? — риторический вопрос. Но, главное: мы, опять-таки интуитивно скорей, нежели сознательно, «осязанием сердца» ощущали и понимали: цель этих «ору­ дий» — Россия, наш народ. Чувствовали то, что позже в патриотической прессе получило название — русофобия. (Опять-таки и помыслить мы не могли, что вме­ сто «златого века» наступит время, когда лавины этих словесных нечистот, облека­ ющих русофобскую суть, переползут в Отечество и, тысячекратно здесь увеличив­ шись, зловонно-мыльными пузырями запляшут повсюду: от «Знамени» и «Октяб­ ря» до «Аншлага» на ТВ... И литературные дебютанты будут всерьёз парировать