Сибирские огни, 2007, № 2

бенности, что православные пастыри проповедуют в большинстве своём всё ещё . лишь под сводами храмов, и лишь очень немногие — за их стенами окормляют свою М паству на боевых позициях, в школах и в больницах), поэты сегодня словом своим ® несут широким людским кругам свет русской веры. Потому и нет смысла требовать И от них «ортодоксии» там, где их стихи касаются вероисповедально-литургических и евхаристических мотивов, и уж тем более неразумно отвергать или порицать их ^ творения за «язычество». Надобно помнить хотя бы то, что «народ» и «язык» — синонимы в старинной нашей речи. И не художники слова сами по себе вносят 2 звучание «Словенских ключей» в свои строки — это делает сама п р и р о д а наша. О Натура, из глуби двух тысячелетий принесшая в начало третьего свой волшебный Щ я зык. Слово, Глагол. И в нём — свою в еру . Вот из таких размышлений и родилось моё суждение, коим хочу заключить эту, £2 «теософскую» часть читаемых вами заметок. А именно: во всех смыслах б о ж е - 2 с т в е н н о прикасаются к моему сердцу и входят мне в душу, признаюсь с «беспо- М щадной правдой», не те стихи моих сибирских «сотаинников», где авторы и их герои У обращаются к Всевышнему со своими думами и духовными борениями, где они щ разгадывают тайну понятия «святость» и тем более где звучат проповеднические ноты — нет; но те их творения, что преисполнены в е ры, что преисполнены прежде всего л ю б в и . Да, где человек охвачен жаждой любить, нести добро своей любо- ДЛ вью, пусть и безответной. И даже если иные страницы их книг просто полыхают ■ЯГ огнём чувственно-плотской страсти, ради коей несколько Его заповедей сразу нару- д шаются, — потом, через несколько страниц — не «покаянные» стихи, а строки гор- Щ чайшего искупления обязательно встретятся. Такие, что забудешь и про перехлёсты Р" по части «карнавальности» и прочее вот уж точно языческое греховодничество, как О порой у того же Казанцева, забудешь, ибо поймешь. Потому что — любят, страдают ^ и через страдания идут к Нему. СП И Но не грех это вовсе—любить. ^ Не любить— вот воистину грех. О К Греха, означенного томичом в этих строках, не совершали поэты, о которых я 5 пишу... Н О ........................................................... ...................................................................................................... ...А в качестве точки для этой части моих заметок — «стоп-кадр» давних времён. Самое начало 80-х... пожалуй, и ещё точней, 1980-й год, один из самых тяжких в моей судьбе. Ко мне в моё московское, в холостяцкое (уже и ещё) жильё, в большущую комнату огромной коммуналки с лепными купидонами и нимфами на потолке (не­ давно в журнале «Алтай» напечатан мой роман «Тень Мастера»,где сия «бывшая операционная профессораПреображенского» описана во всём её колорите) нагря­ нули сразу два сибиряка, Вишняков и Кобенков. Что было удивительно, ведь обычно их приезды в столицу не совпадали, и встречался я с каждым из них в те поры доволь­ но часто, но по отдельности. А тут — вдвоём... И сидят они «близ ложа моего», возлежа на коем, на продавленном ветхом диване, а я, незадолго до того вышедший, нет, выползший из почти смертельного длительного поединка с Бахусом, выползший хоть и живым, но с большими потерями я пытаюсь, напрягая ослабевший голос, прочитать вслух моим гостям своё новое стихотворение. Оно тогда представлялось мне (да и впрямь было) неким началом совершенно иного этапа на стихотворческом пути. Вот его первая строфа, оставшаяся без изменений: Господи, Всемилостивыймой! Да исправится моя молитва... Я к тебе воззвал из смертной битвы сил Твоих с бесовскоючумой. Далее в тексте, вобравшем в себя мотивы нескольких песнопений литургии, упоминались те, кто, по моему тогдашнему мнению, принадлежал к силам «бесовс­ кой чумы». Среди оных автор поместил и «торгашей» и льстивую гниль вокруг одряхлевшего генсека, и «опричников» с Лубянки... Словом, по тогдашним парамет­ рам, вполне «антисоветское стихотворение» услыхали мои гости от их московского друга. Надо ли говорить о том, как встревожено глянули они на меня, и какой трево­ гой окрасились их голоса, зазвучавшие наперебой: «Станислав, да в своём ли ты уме?! — рявкнул Михаил. — Ладно, написал так написал, чего каждый из нас в сердцах часом не выплеснет на бумагу — ведь и