Сибирские огни, 2007, № 2

последняя поэма: в ней уже чувствуется явное желание автора «расковать» своё отношение к Образу Его... Конечно, донельзя горько, что Юрий Кузнецов неуспел ; свершить то, на что был способен. М Д Но — ещё раз говорю: и в такой, сознательно избранной «неволе» — тоже щ в о л я самого поэта. И Того, Кто наградил его дарованием. За сей дар каждый отвечает прежде всего сам — при любой погоде на дворе и при дворе. Он — а не ^ «обстоятельства времени и места»... * Я же уделил внимание поэту, чьё творчество очень мало или даже вовсе никак 2 не соотносится с главной темой моей «мемуарно-исследовательской повести», лишь О для того, чтобы сказать: русский поэт — особенно сегодня, в шторме русофобии как 2 почти официальной государственной политики — не должен ни стесняться, тем паче бояться своих древнейших корней. 2 Почвы своего православного духа — славянско-языческой почвы. И вообще д сугубо с в о е г о , предельно личностного понимания таких феноменов как «вера» и ю «религия». Хотя бы и потому, что ни бояться, ни стесняться в этом плане нам уже Ч нечего и незачем — у нас и так уже отняли в с ё , даже право называть свою нацию щ в документах, удостоверяющих личность... Иначе — будем уподобляться тем «толе- рантным» новым иконо- и живописцам, которые Николу-угодника пишут без «ко- сых крестов» на ризах, Евпатия Коловрата — без знака «коловрата» на щите (не дай л Р у Бог — в нацизме обвинят древнерусского героя). Будем «стеснительны» — будем * лживы перед собой и перед читателем. И — в конечном счёте — перед Всевышним. щ Перед нашей русской в е р о й , вобравшей в себя в с е слои отечественной Истории, М. начиная с тех, где звенят «Словенские Ключи», «Ключи Марии»,с тех, окоторых р один из лучших русских волшебников слова вXX веке Сергей Марковсказал: О п - § Вистоках славянскойреки го Сверкают алмазысанскрита. 03 И что тогда нам делать со множеством страниц Вишнякова, где и шаманизм, и о таёжное волхование, и эхо буддийских песнопений в дацанах словно бы растворены К в густом воздухе стиха; как нам воспринимать его героя, заявившего о себе ещё в “¡! молодости: «Я лесной человек, я ведун от рожденья», в зрелом же возрасте выража- Н ющего сомнение в Божией силе: «Вьюга родом из России./ Перед нею наг и бос,/ и растерян, и бессилен/ Бог Отец и Сын Христос./ Не поймут они друг друга —/ нимбы замкнуты чертой./ Вот и носится над вьюгой/ Дух Святой, как звук пустой...» И как тогда относиться к «французским» этюдам Кобенкова с их столь непри­ вычным восприятием импрессионизма: иЛазарем светлым из гроба восходит крестьянинВан-Гога... и и по-арамейски «Осанна!»— толпа из палитрыСезанна... Вот тут уж свита Берл-Лазара должна соединиться в братском экстазе гнева и возмущения как со свитой нашего первосвященника, так и со свитой кардинала Кондрусевича, главы российских католиков (ведь французы — этой конфессии), и все вместе должны возопить: «Отступник, богохульник! он порочит н а ш у рели­ гию!» И мы, если будем «стесняться» или если облачимся в незримо-литературные ризы «ортодоксов», тоже должны будем вопиять совместно с ними. Въедливые же «аналитики» подбавят жару: мол, полная эклектика, негоже столь опытному поэту перебарщивать в «свободно-ассоциативных» образах... И никто не вспомнит завет Михайла Ломоносова: поэзия — в сопряжении вещей, друг другу далековатых... ...До сих пор дрожь пробирает, как вспомню иные «сцены из жизни Приёмной комиссии СП России». Идёт заседание, принимают почти автоматически, и — вдруг! — разбирается приёмное дело самобытного, неординарного, «неудобного» в суж­ дениях поэта или прозаика; вдобавок в его книгах, к примеру, сочувствие рядовым чеченцам, вовлечённым волею судеб и ваххабитов в бойню, промелькнёт, или, ска­ жем, главный герой заявит о своём агностицизме. Всё, туши свет: тут же встанет кто- нибудь из «приёмщиков» (в своё время бывший комсоргом, а затем парторгом сво­ его факультета) и покачает сокрушённо головой: «Какие-то странные отношения у претендента с православием!» И добро, если не «зарубят», а всего лишь перенесут 151