Сибирские огни, 2007, № 2

ра с тем или иным господинчиком из областной или городской администрации, либо ; с кем-то из «бизнес-элиты» относительно поддержки ими местных писателей и вы- щ пуска их книг — ощущаю себя «чужбинником». Словно мои собеседники не просто Е с иноземцем на разных языках общаются, но — с каким-то «пришельцем» из иной И вселенной. Правда, и другое чувство порой возникает: это не я на чужбине, это моя ^ родная земля попала под власть каких-то странных, по-русски вроде бы говорящих ^ чужеземцев. Что уж говорить о чувстве «чужбинства», которое охватывает в Москве, где £ приходится бывать — уже не столько по делам (какие там делав мегаполисе у про- О винциала), сколько чтобы повидать детей и внуков. В Москве! — а ведь двадцать с а лишним лет прожил и проработал в «белокаменной», сроднился с ней, даже и полю- бил её, и благодарен ей был: ведь именно в ней произошло моё литераторское ста- 2 новление, — так вот, в столице теперь бывая, с каждым новым приездом всё сильнее 3 ощущаю себя уже просто на другой планете. Хуже и больней того: казанцевскую м строку «незнакомые, чуждые лица» вспоминаю, когда вижу лица людей, с которыми 4 годы вместе трудился на литературной ниве, иные из них и приятелями, и соратника­ ми ми были. f Точнейшую метафору этих катастрофических перемен в стране дал прекрас­ ный музыкант маэстро В. Колобов, месяца за два до своей безвременной кончины приехавший на ежегодный Пушкинский театральный фестиваль (он всегда проходит во Пскове в «дуэльные» дни начала февраля) со своей «Новой оперой». Он произнёс т с той сцены нашего театра, где когда-то пели и Шаляпин, и Лемешев, выступала жена И Блока — он сказал: ^ «Москва и Петербург — это два айсберга, отколовшиеся от континента по име- 0 ни Россия и живущие отдельно от нее и ее народа и культуры». ^ Вот так... Вот потому и говорю я своим товарищам по перу: ребята, други — 01 давайте писать стихи-предсказания о счастливом будущем нашего Отечества, о свет- га лой и доброй жизни наших внуков и правнуков!.. <! д ......................... К ...Так что же? —- предвижу я не без ехидства звучащий вопрос кого-либо из Я читателей, — что же, поэты стали столь не уверены в себе, в своём «самостоянии», Р что без «опоры на классиков» уже не могут обойтись? ^ Тут возможен целый букет ответов. В том числе и такой: у каждого из трёх моих товарищей, о коих здесь основная речь идёт, сегодня и в Чите, и в Иркутске, и в Томске уже сложилась своя творческая ш к о л а . Можно бы разразиться трактатом на тему «возрасты психологии творчества» — поверьте, интереснейшие вышли бы размышления на примерах развития хотя бы тех классиков, что тут упоминались. Но, к счастью, в текущем году вышла книга, героем которой лучший ответ на гипотети­ ческий (но вполне реально звучащий часто в нашей литреальности) «вопрос с ехид­ цей» сформулирован столь чеканно и блистательно, что мне остаётся лишь привес­ ти сей лапидарный ответ здесь. Это — слова величайшего русского советского ху­ дожника музыки из книги «Георгий Свиридов в воспоминаниях современников». (Признаюсь с гордостью: там и мои воспоминания о встречах с Георгием Василье­ вичем напечатаны). В опубликованном там тексте радиоинтервью 1988 года, кото­ рое у композитора брал его ученик и младший друг, музыкальный журналист — и, кстати, сочинитель очень сильной русской музыки, к сожалению, ещё менее извес­ тной ныне, чем хорошая поэзия, — Иван Вишневский, звучит вопрос о соотношени­ ях «нового» искусства с традиционным. Вот ответ Свиридова: «...Часто у нас ведётся разговор об искусстве традиционном, искусстве новом, новаторском и так далее. Искусства не нового не бывает! (Здесь и далее курсив мой. — С.З.) Не бывает искусства не нового — оно не воздействует, если это повторение. Оно быстро отмирает, потому что есть всегда перед глазами лучший образец. Зна­ чит, искусство может быть только новым. Но искусство без традиции также не существует. Не бывает. Каждое искусство имеет свою генеалогию. Оно от каких-то корней развивается, растёт, — оно как дерево растёт. Другое дерево может быть рядом от других корней растёт. И мне кажется, что сейчас для нашего искусства, которое очень много испытывало разнообразных влияний, особенно двадцатый век... — самое, мне кажется, новое и самое ценное — это возврат к своим глубоким отечественным традициям. Возврат к своим национальным традициям. Вот, мне кажется, самое новое... самое свежее сейчас. Музыка такого характера —- её не так много, но она звучит очень свежо. Этот язык очень свеж, очень убедителен, и... это было бы самым ценным, если бы наше искусство возвратилось к глубоким нацио­ нальным традициям».