Сибирские огни, 2007, № 2

...Сами понимаете: такое стихотворение невозможно сокращать в цитировании. Предвижу, кто-то из поклонников экс-иркутянина, предпочитающий «другого» Ко- бенкова, резкого до «перехмура» или философично-красноречивого, может сказать мол, сентиментальность излишняя... Я же скажу, что перед нами — творение, где «воздух» одно из самых корневых духовных свойств русского христианина — с о с т р а д а н и е . Страдание вместе с теми, кого любишь, страдание их болями. Тем паче, если это женщины, да ещё и пожилые, и кровно тебе родные... Оно же, сострадание даже греху другого человека есть генетически-родовое качество всей подлинной русской поэзии. Ей-богу, лично мне т а к и е страницы «позднего» Кобенкова из его книги избранного «Строка, уставшая от странствий...» кажутся гораздо более трагедийными, к тому же гораздо более передающими реальный ду­ ховный и душевный облик простых людей из о б о и х народов, что дали свои «корни» происхождению поэта, — нежели его же болезненно-жалостливые моноло­ ги, полные сострадания к... ладно, не к себе, к своему лирическому герою, покинуто­ му всеми возлюбленными или их покинувшему и потому страдающему; нежели стиховые наскоки на иркутских «квасных патриотов», словом, это — творения По­ эта. Художника слова, «помнящего родство», унаследовавшего самое доброе от обоих «корней» (как то происходило со многими талантливыми творческими россиянами- христианами, в ком каких только кровей не было намешано, как и почти у всех нас, грешных). И прежде всего — сострадательность. Да, и от «второй» бабушки тоже, ' ибо жестокость канонов Торы и Талмуда — это одно, а душевность, незлобивость и дружелюбие трудовых уроженцев «местечек» — совсем иное... Читайте хотя бы одного лишь Шолом-Алейхема — убедитесь в том! Иначе не был бы Левитан одним из «русейших» наших живописцев (да и другом Чехова). ...Всю жизнь занимаясь иноязычной поэзией и немало сил положив на перево­ ды из неё, могу назвать множество образцов стиха, созданных и на Западе, и на Востоке, которые покоряют сердце красотой и мудростью, сердечным жаром и му­ зыкальным светом формы. Но — именно поэтому с уверенностью говорю другое: и «...Как дай вам Бог любимой быть другим», и «Доля ты русская, долюшка женс­ кая...», и «Под насыпью во рву некошенном...», и, конечно же «Письмо к матери» и «Письмо к женщине» — т а к и е стихи могли быть созданы только сердцами, преис­ полненными р у с с к о г о , из глубокой славянско-языческой древности переданного им чувства сострадания. Чувства, неотделимого от ощущения собственного греха и своей вины. Чувства православия. И такие стихи как «Приходила бабушка...»— тоже. Независимо от происхожде­ ния поэта и его взаимоотношений с Русской православной церковью или с иными религиозными институтами... А вот как «срабатывает» под пером другого из моих сибирских товарищей ещё одна скрижаль Есенина, вроде бы не связанная с конфессиональной темой. Но — опять-таки лишь «вроде бы» и «как бы»: мало что такой ущерб может нанести душе, так искорёжить её в е ру , как утрата родной почвы — во всех смыслах, как ощуще­ ние чужбинства. Короче: «В своей стране я — словно иностранец». И вот сегодняшний поэт навещает край, где он родился и вырос, землю, которую он всегда считал с в о е й — да, азиатской, да (иногда об этом напоминали вывески на двух языках), к другой республике относящейся, но — русской землёй. И что же теперь? «Незнакомые, чуждые лица.../ Я ж родился здесь, вырос и жил!../ Отчий край мой теперь — «заграница»/ По корысти каких воротил?../ Те же горы... А гордость пониже./ Те же струи... Да ныне тихи./ Никому не нужны здесь, я вижу,/ Ни я сам, ни мои стихи./ Но полегче здесь вспомнить про счастье/ И расплакаться невзначай.../ И горам если крикну: «Прощайте!» —/ Эхо срежет концовку: «Прощай!..» Это томский гражданин РФ Александр Казанцев приехал в «суверенную» рес­ публику, да, в независимое государство, откуда за пятнадцать последних лет было «выдавлено» миллиона три русских людей, большинство из коих — или первоцелин­ ники, создавшие всё богатство степного края, или их дети, или потомки казаков. Это Саша приехал в родную Бухтарму навестить старого отца и поклониться могилке мамы. Это русский человек сегодня — на чужбине. Вот только время наше внесло коррективы в созданную Есениным скрижаль: не «словно иностранец», а — просто и именно иностранец. У себя на р о д и н е ! Эх, Саня! Что там «заграница» — в моём родном Пскове, куда я вернулся один­ надцать лет назад и эти годы не просто жил в нём, но вкалывал на благо культуры отчего края, стал автором гимна нашего древнего града, — особенно после разгово- СТАНИСЛАВ ЗОЛОТЦЕВ д е в НАС БЫЛО МНОГО НА ЧЕЛНЕ...