Сибирские огни, 2007, № 2

Строки настолько же самостоятельны, насколько и несут в своём великолепном ; блеске отблеск «Русской Звезды» и горящие искры от пожара «Пугачова»: предтечи И по русской вере осеняют путь сибирский... Щ ...Не стану приводить примеры подобных, иногда просто головокружительно- И завораживающих «перекличек» зрелого и уже въявь на поистине богатырскую мощь ^ работающего М. Вишнякова с музыкально-метафорической стихией Есенина — даю сибирским читателям самим их увидеть и услышать, прочитав двухтомник, вышед- ший к 60-летию читинца. Они увидят и услышат именно в поздних, «постсоветских», 2 в жуткие для забайкальских глубинных жителей годы написанных вещах и реминис- О ценции той же тютчевской «Русской Звезды» (всё-таки проламывающей пелену за- £ падного тумана, всё-таки не ставшую и в начале XXI столетия «оптическим обма- ном», коль мы и видим её, и в е р и м в неё): «Глаголят мёртвые. Живые/ не ценят £2 хлеб./ Сей мир в минуты роковые/ всё так же слеп»; они и явственные — причём 2 тоже грозовым, а то и зловещим отблеском полыхающие видеоидеи Блока заметят. «5 Ибо поэт чует: корни сегодняшних бедствий Отечества и его новых, даже самых У юных граждан — в глуби уже давних братоубийственных сшибок и кровопролитий щ меж «двумя мирами» (вот и Зазубрин аукается) XX века: «Тот, кто видел это лично,/ знает, как и отчего —/ венчик красен и коричнев/ лёг f нa русское чело». Опять прерву на время ход сюжета для остро необходимой ему же ретроспек- д ции. Коль скоро возникли имя автора «Двенадцати» и финальный словообраз из И этой поэмы, мастерски «взятый на вооружение» нынешним лироэпиком, то вспом- р ним, как «аукнулся» Блоку тот гениальный финал. Как людоедски накинулись на него О не только «чужие» — хотя для него-то «чужих» русских людей не было, — не только ^ литераторы, идеологи, вожди и читатели из стана Белой идеи и православно-монар- го хических слоев, но и вроде бы ставшие ему «своими» представители «нового мира»: И все были оскорблены и возмущены, одни —- тем что красногвардейцев ведёт несу- ществующий и «отменённый» их лидерами Христос, другие — тем что безбожни- и ков-разрушителей, а н т и х р и с т о в у рать возглавляет, по замыслу автора, сам Спаситель... И сегодня холодновато становится, когда читаешь в обветшавших от вре- <; мени газетах и журналах первого послеоктябрьского года зубодробительные откли- ^ ки на тот «венчик из роз», а ещё более мемуары о том, как были встречены тогдаш­ ней «разноцветной» публикой «Двенадцать». А ведь, напомню, на допросах во вре­ мя ареста зиновьевско-урицкие питерские цепные псы допытывались у Блока, ч т о он имел в виду? Ч т о он хотел сказать той или иной строкой поэмы, прежде всего, конечно, образом Христа «в белом венчике из роз», ведущего красногвардейцев... Доходило ведь, небось, и до них: розы ведь — тоже с шипами, стало быть, Он по- прежнему в терниях? Да что там те кровавые годы? В шестидесятые-восьмидесятые мне не раз дово­ дилось слышать не только от некоторых тогдашних молодых пиитов, никаких «хресто­ матийных» авторитетов не признающих (чаще всего то была лишь поза, но нередко — и неприятие «системы»), но и от кое-кого из «маститых» — в узком кругу, разуме­ ется, примерно следующее: «Двенадцать» — вообще не поэзия, Блок этой вещью себя зачеркнул как художник, а «венчик» — вообще бред угасающего декадентского сознания... Сегодня же, после кровавых боен, потрясших и центр, и окраины, живя в ещё продолжающейся Смуте, мы заново перечитываем эту блоковскую вещь и видим: она не мо г л а б ыт ь в е р н о п р о ч и т а н а в советские годы, как начальные, так и финальные. Время для её понимания нами пришло лишь сейчас. Правда, правота осталась за Русским Поэтом. Она всегда остаётся за ним... ...Так что не случайно в вишняковском «Золоте короны» на русском сегодняш­ нем челе появляется венчик того самого двуцветного окраса, который ещё в разгаре «перестройки» стал для её «прорабов», они же нынешние «либералы», самым зна­ ковым ярлыком, навешиваемым ими на тех ненавистных им супротивников, для кого понятия «Россия» и «русский» являются высшими ценностями жизни. Но я тут дол­ жен привести целиком одно небольшое стихотворение читинского «друга-сотаин- ника», представляющееся мне не просто программным — у него, да не обидится Миша, «не-программных» просто не бывает, даже в сокровенной любовной лирике, — а едва ли не самым существенным для понимания религиозно-конфессиональ- 144 но®’ а ещ®точнее’ православной почвы его зрелого нынешнего творчества: