Сибирские огни, 2007, № 2

шинства пишущих делом просто непосильным: получаются либо рифмованные и нерифмованные «перепевы» псалмов и молитв, либо -—гораздо чаще — нечто чрезвычайно эклектичное. Да не обидится на меня давний — с того же 16 марта 1975 года знакомец Равиль Бухараев, но если его «ахмадийскую эссеистику» я ещё могу воспринимать хотя бы как любопытные и занятные религиозные изыскания, то стихи с теми же мотивами — скучные т е к с т ы... Хотя весьма нередко его же «мирские» пиитические новации дышат подлинным искусством стиха, более того узнаю в них былого, молодого, порывистого и горячего русскоязычного татари­ на... Что же? Одно скажу: он сам, как все мы, выбрал свою дорогу, и дай Бог ему на ней оставаться поэтом. Так что ни в кого из истинных, давно уже доказавших пером своё право на «художественное первородство», поэтов, чья самобытность выражается порой даже в анти-канонических, противоречащих догматам религии произведениях, не надо метать ни камни, ни стрелы. А то ведь уподобимся одному известному (и вообще-то немало дельных и сильных вещей написавшему) литературоведу из числа нынешних «воинствующих патриотов»: лет тридцать пробыв в «уме, чести и совести нашей эпохи», ныне и даже в печати, что уж там о его устных разносных выс туплениях говорить, — хает на все корки Есенина: дескать, правильно его Бог покарал, бого­ хульника, написавшего «Тело, Христово тело/ Выплёвываю изо рта!» Что же, это и впрямь не лучший момент в творческом поведении автора «Сорокоуста», но кому ' не ясно, что Сергей Александрович— х р и с т и а н н е й ши й из всех русских поэтов ^ XX века, искупивший все свои грехи и заблуждения тем самым Глаголом, который единственно «шестикрылым серафимом» влагается в уста художнику слова... * * * Вообще же, чуть отходя от основного «сюжета» своих заметок, должен сказать, что, по моим наблюдениям, именно творчество Есенина в последние лет 10-15 стано­ вится своего рода «точильным камнем» именно для тех поэтов, которые уже давно находятся в периоде зрелости, даже в его зените, и никакой подражательности у них уже быть не может. Но надо же — почти у каждого из них, в том числе и у «сотаин- ников» моих — вижу и слышу своеобразные «переклички» с есенинскими мотива­ ми. А верней — с и д е я м и , хотя это слово вроде бы неорганичным тут может показаться, настолько стихиен великий златовласый уроженец Константинова, на­ столько полны его творения «первородного хаоса» русской античности. Тут ничего странного: поэзия этого сына древней и многострадальной рязанской земли, «Голу­ бой Руси» — насквозь и с т о р и о с о ф и ч н а . И сегодняшний поэт, в котором патриотизм — не «вычитанное», а укоренённое понятие, размышляя над судьбами русского Космоса, тысячелетнего Отечества, неминуемо будет «перекликаться» то с тем, то с этим элементом есенинской историософии — вплоть до метафорики и мелодики строк. Я уже сказал: Кобенков в «трюме, который российский был кабак», разглядел не одетого в чёрное слугу того, «кого к ночи не поминают», а — «Светлого гостя»; вспомним есенинское «Светлый гость в колымаге к нам едет, по тучам бежит кобы­ лица...» (Кстати, на эти стихи Георгием Васильевичем Свиридовым создана ещё в 60- е гениальная кантата, к несчастью, ныне совершенно не звучащая нигде, — «Свет­ лый гость»). Но вообще-то, по-моему, всерьёз Анатолий воплощает в стихах рус­ скую веру не тогда, когда он пытается (причём часто весьма умело) вводить в раз­ мышления библейско-евангельскую символику или творить некий сплав последней с символикой иудейско-талмудической, и даже в целом не на стезе «теософии», а там, где он ч у в с т в у е т мир крупнейшего славянского народа как р о д н о й ему русский Космос. Там, где, очень условно говоря, путь ему освещает Тютчев, а не даёт споткнуться на сем пути Есенин. Там, где природа (и земная, и людская) измуче­ на и «доведена до слёз»: Оттого с небес и посыпалась муть... И подумалось: взять бы её, завернуть впикейное одеяло и отправить в Америку— пусть кто-нибудь поймёт, чтоу нас особенный путь, и особая стать, и особая жуть, и все мы такие, которым свернуть 1 43 в сторону—не пристало... СТАНИСЛАВ ЗОЛОТЦЕВ НАС БЫЛО МНОГО НА ЧЕЛНЕ...