Сибирские огни, 2007, № 2

но давним его вещам, начала 90-х) вводит в стиховую ткань христианскую символи­ ку, с нею несколько легкомысленно обращаясь. Иногда, стремясь к парадоксализму, ; действительно нарушает заповедь «не поминай имя Божье всуе»... Но, говорю (и не и только потому говорю, что с Александром Иннокентьевичем мы не раз заходили Я вместе в томские храмы, где он являл себя смиренным прихожанином), не только и глупо кидать камни в русского поэта — сегодня, как и всегда — за своеобразие его ^ взаимоотношений с высшей силой, но г р е х о м , по моему убеждению, является о с у жд е н и е его коллегами его стихов, в которых —- пусть даже и с «перехлёста- ® ми» — проявляется такое своеобразие. Другое дело: ну, не нравятся тебе строки 2 вроде «Бог всесилен, без сомненья, Даже если Бога нет» — что ж, твоё право не О считать их поэзией, но это не причина, чтоб орать на весь белый свет «распни авто- £ ра!» и «анафематствовать» его. ^ Я считаю своим долгом в размышлениях над судьбами моих «друзей-сотаинни- 2 ков» (как читатель уже, полагаю, понял, итоговых, если не прощальных, размышле- Д ниях) затронуть тему, быть может, самую болезненную, но и самую с о к р о в е н - ю н у ю в контексте нынешней русской словесности вообще — она же имеет прямое О отношение к творчеству всех, о ком здесь пищу. Ибо дихотомия «русский — значит, щ православный» в моём понимании (так же, как скажем, старинный полонизм «по­ ляк есть католик») не только не устарела: она имеет полное право на преломление в современной литературе. ¿Ж. И каждый русский художник слова имеет право —- волю, более того — на с воё и только своё, сугубо личностное отношение к таким понятиям как «христианство», д «православие», «Церковь» и «Божественная сущность». Без осуществления такой Щ своей индивидуально-сокровенной воли он — и не художник, и по-настоящему не р ' верующий человек. Лишь следующий «с закрытыми глазами» неким канонам, «ибо О так принято». ^ ...Да, у Казанцева есть немало стихотворных «вещиц» и «пиесок», всяческих го миниатюр, которые я назвал бы «дневниковыми записями» на тему его взаимоотно- 03 шений с конфессионально-религиозными вопросами. Конечно, будь я на месте автора, не стал бы подобные «стихи на случай» (как и, О уж выскажусь с «беспощадной правдой», немалое число сугубо шуточных, «для £ узкого круга» написанных «штучек») помещать в своих новых сборниках. Но — то я, * а у нынешнего томского литпатриарха своё «я», и оно само диктует ему, что достой- но публикации, что нет... П р а в о т а же Казанцева — в его творческой смелости. Красноречивейший пример тому — диптих «Вечный диалог», написанный им еще в начале 80-х и, естественно, в ту пору неопубликованный; он увидел свет лишь в 90-е, но мне Саша читал его вскоре после его написания, в одной из наших с ним очень редких о ту пору встреч в Москве. Первая часть диптиха — обращение уже распина­ емого Христа к Иуде, и вот как оно завершается: «Как прощает тебя твой учитель,/ ученик мой любимый, прости...» Уже то, что у советского молодого поэта в те поры проявилось т а к о е , по-настоящему евангельское понимание сущности христианского понятия «всепрощение», для меня и поныне факт удивительный... Но вот вторая часть, обращение предателя-ученика ко Христу: Мука совести невыносима, Хоть с изменой и стал Он велик... Вотлистамитрепещет осина, Мне в петлю окунуться велит. Мысли жаркими углями пышут, Окончине же дума легка... Пусть оНём непознавшие пишут: Марк, Матфей, Иоанн и Лука. Ну а я закачаюсь на ветке, Вскрикну раз, но не больше того, Ис собой унесу я навеки Злую тайну величья Его. Вот это — уже совсем всерьёз: перед нами образец христианско-православной п о э з и и , русского д у х о в н о г о с т и х а — а он, стих духовный, к ближнему примеру, хотя бы уже в глобально известных песнопениях иеромонаха о. Романа (Матюшина) — всегда глубоко личностен, изначально индивидуален, при всей своей каноничности. Иначе — не поэзия, а «слепок», вариация на тему того или иного псалма или молитвы.