Сибирские огни, 2007, № 2

хами на семи страницах! Далее (простите за нескромность, но из этой песни тоже нельзя слова выкидывать), автор читаемых вами сейчас заметок примерно через полгода после Совещания увидел вместе с миллионом читателей свои стихи в «Но­ вом мире» (им руководил Сергей Наровчатов, а поэзию вёл Евг. Винокуров), в жур­ нале, где самые маститые мечтали «отметиться» хоть одним-двумя стихотворения­ ми, моя подборка занимала д е с я т ь страниц, целый печатный лист! Правда, должен заметить, что в «Новом мире» я печатался с начала 70-х, и самая первая моя публикация была завизирована уже изгоняемым из журнала Твардовским. Но На­ ровчатов, как и другие главреды-фронтовики, проявил неслыханную щедрость! Так вот, третий стихотворный «супергигант» принадлежал участнику Совещания из Тве­ ри Константину Рябенькому: столь строгий обычно к поэтам Сергей Викулов дал в «Нашем современнике» его подборку на восьми страницах! Нет, нынешним молодым читателям, боюсь, всё это покажется фантастикой, небывальщиной — так пусть глянут те журналы середины 70-х, убедятся: так было! Что уж говорить о резонансе, произведённом этими тремя публикациями! Приведу лишь одно высказывание из литературного обзора в «Комсомолке». Тот обзор был написан журналистом-литератором Тимуром Мамаладзе (который гораздо позже, в 90-е вот ещё один «вираж времени» — служил пресс-министром у Шеварнадзе в «суверенной» Грузии), и вот что, в частности, изрёк обозреватель: «Теперь перед Вишняковым, Рябеньким и Золотцевым — звёздная дорога в Поэзию». ...Не оказался пророком добрый полугрузин-полурусский Тимур. Не «звёзд­ ной» оказалась дорога в литературу у каждого из всех троих авторов «супергиган­ тов», а очень тернистой. Временами и у Вишнякова, и у меня — со страшными ухабами. Но мы, тем не менее, каждый в свою меру, были участниками бурной литературной жизни страны в 80-е годы... Рябенький же, ещё раза два-три появив­ шись на страницах столичной прессы, вдруг просто исче з . Ровно и не было его! Ни единого стихотворения в центральной периодике, ни одной книжки, вышедшей в Москве... И вот над летней красавицей Волгой тверитянин, которого я не видел ровно 30 лет, рассказывает мне о себе. О своих «виражах», относящихся, правда, более к час­ тной жизни, нежели к писательской. О мытарствах, среди коих разводы, потеря квар­ тиры, утрата всех документов и, разумеется, длительная «дружба-борьба» с зелё­ ным змием — ещё не самые кошмарные события. Короче, лишь в 90-е годы Костя стал членом Союза писателей, «выпрямился», и на сей день он —• автор девяти кни­ жек. Правда, как и у всех, эти тверские издания Рябенького — «микротиражны», и резонанс от них — в пределах области. «Некого мне винить, кроме себя, — заключил Костя, добавив несколько совер­ шенно непечатных автохарактеристик. — Это ещё Бог милостив ко мне, не прибрал, дал выжить...» И вдруг прочитал вслух: «На земле мы значим то, что значим. Осталь­ ное ложь и суета». Я встрепенулся: «Костя, это ж Миши Вишнякова стихи!» Он кив­ нул: «Знаю, а вот что с ним сейчас, жив ли вообще — ничего не ведаю...» И я минут пятнадцать вполголоса (на летней открытой сцене шли выступления бардов, певших песни на слова поэтов-тверичей) повествовал Рябенькому и о Вишнякове, и о других «действующих» наших товарищах по перу, с которыми нас свёл март 75-го... И тут со сцены взмыла дивная песня — как оказалось, на Костино стихотворение написанная. Прослушав её, я ахнул: «Нет, Константин, Бог тебе не просто выжить дал, а — высто­ ять! Поэтом остаться...» Большие глаза тверича (в поздние годы свои обретшего осанку предков-дворян, — естественно, он сам узнал о своём происхождении от родителей лишь в недавние годы) повлажнели: «Как это здорово, то, что ты мне рассказал! Выстояло всё-таки поколение наше, выстояли мы, не сгинули...» * * * Да, мы выстояли. В одном Костя неправ —- хотя сию неправоту можно скорее обозначить как общепринятый словесный штамп. А именно: п о к о л е н и е . Оно тут не при чём. Да, вот так: я повествую о немалом ряде своих товарищей по перу, родившихся (с раз­ бросом в три-пять лет) примерно в одни и те же годы и вступивших в пору творче­ ства примерно в одну и ту же эпоху, и при этом я начисто отказываюсь употреблять термин «наше поколение». Нет его для меня. Предвижу ехидный вопрос: получается, как в школьном анекдоте о Вовочке — ж... есть, а слова «ж...» нет. Не буду вдаваться в социокультурное теоретизирование, но сей вопрос действительно важен для главного предмета читаемых вами заметок, и СТАНИСЛАВ ЗОЛОТЦЕВ НАС БЫЛО МНОГО НА ЧЕЛНЕ...