Сибирские огни, 2007, № 2

была стать таким шагом. Вот мне и пришла в голову мысль, что среднеазиата вполне может перевести «сибирский азиат». «Давай завтра вместе пойдём к Ч., к главному редактору, он же тебя знает. Уве- Рен убедим его. Всем лучше будет от этого. Под твоим пером он действительно по-русски заговорит, а не «на государственном», не по-деревянному, а такое точно может произойти, если рукопись в лапы кому-нибудь из «профессиональных масте­ ров перевода на советский язык» попадёт! Поверь мне, я же давно его знаю, это стоит переводить, по-настоящему восточный поэт, достойный потомок Саади. Тад­ жики — самый благодарный народ из всех среднеазиатов, он тебя пригласит, пожи­ вёшь там месяц как в восточном раю, разберёшься вместе с ним в его газелях и рубаи: ведь по «голому» подстрочнику работать — что розу в противогазе нюхать. Наконец, видишь же: рукопись пухленькая, как минимум на полгода, а то и на год даст тебе вполне приличный «уровень жизни»... Давай, Толик, возьмись за него!» В ответ на этот мой клич Кобенков взял в руки действительно «не худенькую» рукопись, полистал её, а потом чуть не на час углубился в чтение. Я не мешал ему, уже втайне радуясь и за «русскоязычную» грядущую судьбу талантливого таджика, и за то, что Толя сможет хоть на какой-то срок (конечно, не на год, при его-то «широ­ ком размахе», но всё же...) расстаться с «этой проклятой нищетой»... Потом мой ангарский друг отложил рукопись и — взглянул на меня глазами, полными... вот уж иначе и точней не скажешь: полными иудейской тоски. Без кавычек. Древней, пылью пустынь дышащей тоской. «Да... Тут и по этим корявым подстрочникам можно понять: поэт от Бога. От Аллаха или, там, Зороастра, но — от Бога...» «Ну, так и помоги тебе Он! Здорово, что ты это сразу понял. Так направляем лыжи завтра в главному?» «Н-нет, Слав, — с тою же тоской выдавил из себя Толя. —Я-то думал: тут какие- нибудь их обычные «арабески», а это — поэзия. Тут всерьёз надо работать, с голо­ вой в это дело уйти, иначе—грех перед этим таджиком будет. Год, говоришь... Ну, так я, если возьмусь за этот «кирпичик», не меньше года ему и отдам. И только ему! И год ничего своего писать не смогу... Ты представляешь — чтоб я год ничего своего не писал?! Да я ж потом... «Ах, восточные переводы, как болит от вас голова!» — помнишь, у Тарковского-старшего. Вот, а у меня так заболит, что я потом в пасть змейке зелёной на полгода запрыгну от тоски и от ужаса — что не поэт я уже, а «донор», что свои стихи на деньги променял... Нет уж, без меня... Плесни-ка лучше коньячку, выпьем за здоровье этого нашего восточного собрата!..» Тем и кончилось... Я кинулся спорить с гостем, доказывать ему, что так нельзя, что настоящий профессионализм и «донорство» — разные вещи, и что настоящий писатель должен уметь делать всё, при этом сохраняя «душу живу», не распыляя её. Бесполезно... До сих пор жалею: ведь та рукопись и впрямь попала в руки одному «мастеровитому» нашему сверстнику-москвичу, который уже насобачился перево­ дить минимум по три, а то и по четыре подобных «кирпичика» в год. И, конечно же, он её перевёл «государственным» языком, а не речью живой русской поэзии. Так и не стал мой талантливейший собрат по перу из Душанбе для всесоюзного читателя величиной, подобной незабвенному Мирзо Турсун-заде. (Тем молодым, кто не чи­ тал последнего — ведь и вправду, давно зачитаны до дыр в библиотеках книги этого мастера персоязычной советской поэзии, — рекомендую хотя бы послушать песню, которая вновь стала звучать по радио: «Я встретил девушку — полумесяцем бровь...» Это стихи Мирзо)... Но долго я не спорил: чувствовал — у Толи есть своя правота. И тогда, в молодо­ сти, он работал неспешно и основательно — при всём своём импульсивном характе­ ре и некоторой «разбросанности»... И сегодня, когда нас многое разделяет с Кобенковым, могу — при всех наших с ним несогласиях и противоречиях — с уверенностью и без колебаний сказать: все, за что он берётся, будь то иркутская «Зелёная лампа», будь то организация фестиваля поэзии на Байкале, будь то — уже в Москве — работа с юными поэтами, всё он делает основательно и на совесть. Вот такими мои сибирские товарищи были «любителями до больших гонора­ ров», такими вот «корыстолюбцами» и «сребролюбцами»... (Замечу, что и Анатолий, и Саша в уже совершенно «безгонорарные» 90-е всё- таки стали отдавать дань искусству перевода, перелагая на русский стихи собратьев по перу, принадлежащих к древнесибирским народностям и племенам. Но это — уже другой разговор, это — работа мастеров, душам которых никакое «донорство» не грозит...) СТАНИСЛАВ ЗОЛОТЦЕВ НАС БЫЛО МНОГО НА ЧЕЛНЕ...