Сибирские огни, 2007, № 2

това. Или — просто в трудное материальное положение; оно же, как опять-таки всем ; известно, является «перманентным» для большинства пиитов. А уж в начале пути — М особенно. И множество дебютантов, прежде всего москвичей и ленинградцев, нахо- £5 дившихся рядом с центрами «индустрии перевода», буквально хватались за работу И над переложением «бессмертников», написанных коллегами из союзных и автоном­ ных республик. И немалая часть из них, нередко и весьма одарённых людей, тоже гибла как русские поэты, увязая в трясинах «донорства» и «подстрочникизма». Ибо дар Божий, если его расходовать не по назначению, мстит за себя — исчезает... Неда- ром же тогда в литературной среде бытовало немало язвительных присловий на эту О тему, например: «Переводят лёжа, стоя и с колена», или «Перевёл с малороссийско- С го на ещё менее российский»... Мне-то тут было со знанием нескольких западных и восточных языков несколько проще, имелась некоторая свобода выбора, и потому я переводил лишь тех поэтов, чьи творения по-доброму ложились на душу; переложе- 3 ния же с подстрочников делал лишь в исключительных случаях, как правило, тогда, м когда стихи принадлежали сверстнику, которого я и хорошо знал, и понимал просто ^ по-человечески... щ Вот уж точно — однажды Бог миловал. Один в те поры достаточно весомый f «горский классик» со всем своим южным темпераментом наседал на меня, настаи­ вая, чтобы я перевёл для журнала большую подборку «нетленок» его младшего друга, который числился тогда в столице студентом... уж не помню, какого вуза. Маститого горца я и впрямь уважал, но подстрочные переводы мне совершенно «не рд глянулись»: что-то, помнится, совершенно лишённое колорита и самостоятельности М. -там содержалось; не то что вторичное — «четвертично» подражательное по отно- Р шению к Гамзатову и Кулиеву. Не глянулся мне и сам автор... уж не буду упоми- О нать, по каким причинам, тогда совсем ещё молодой чеченец в американских, 0 настоящих джинсах, но в папахе... я ему тоже, ибо уже стал к тому времени непью- го щим. Всё же одно стихотворение я переложил на русский, но дальше дело не по- И шло, вернул рукопись кавказскому «мэтру» — «Простите, дорогой, это не моё...» ¿5 Тот проворчал: «Ладно, и без тебя охотники на эту рукопись найдутся!» И точно: О нашлись, и даже несколько сразу. И через пять лет зреющий горец уже стал членом § СП России... <; А ещё через пять лет, после гибели Дудаева, стал на некоторое время «президен- ^ том независимой Ичкерии». Погиб при известных обстоятельствах в Саудовской Аравии... Так Бог миловал меня от участи стать переводчиком одного из будущих главарей чеченских террористов Зелимхана Яндарбиева... ...Так вот за что я особо стал уважать своих сибирских друзей — за стойкость и разборчивость в этом жанре. Ведь у них-то возможностей для литературного зара­ ботка имелось «в разы» меньше, чем у их столичных сверстников, однако их стихия «подстрочникизма» не только не сманила — она осталась им чужеродной. Томич, как самый «младой», был, по-моему лет 5-6 после Совещания так «зациклен» на собственном стихотворчестве, так углублён в постижение тайн поэтики и выработку собственного почерка, что не занимался более ничем (кроме, конечно, службы по своей инженерной специальности), и лишь в 80-е он стал плодотворно сотрудничать с местными СМИ... Миша — тот меня просто бранил за мои переводческие занятия поэзией Запада и Востока; правда, кажется, ближе к концу 80-х тоже стал переводить своих бурятских соседей. (Его переложение «Слова о полку» — что называется, «из другой оперы», работа над древними памятниками нашей словесности — не перевод, а в о с с о з ­ да ние . Что наиболее блистательно доказал, по-моему, Ю. Кузнецов своим перело­ жением «Слова о Законе и Благодати»)... Тяжелей других было Кобенкову: он ушёл из «молодёжки», дававшей ему хоть небольшой, но постоянный заработок, и жил лишь на гонорары. Спасало его иркут­ ское Бюро пропаганды литературы, посылавшее его выступать по всему Прибайка­ лью — это оборачивалось неплохой «подкормкой», но материальной стабильности всё равно не давало... Анатолий чаще других бывал в Москве, а потому у него не­ сколько раз случались поползновения сотрудничать с издательствами пером пере­ водчика, но... как-то и почему-то они в реальность не воплотились. Помнится, в очередной свой приезд он забежал ко мне и после обмена новостя­ ми и нескольких «рюмок чая» с горечью стал повествовать, как ему осточертела «эта проклятая нищета». Я же в тот день как раз написал внутреннюю рецензию для одного центрального издательства на рукопись книги весьма яркого таджикского поэта, который у себя в моей любимой республике уже стал «лавровенчанным», и ему оставался буквально шаг до всесоюзной известности. Новая книга на русском языке, рукопись подстрочных переводов которой лежала у меня на столе, и должна