Сибирские огни, 2007, № 2

писателей всей страны Г. Маркову, что, если тот немедля не выдвинет его на оную премию, то вены будут немедля же взрезаны... А вот о долговечности наших творений — уж точно лишь с шутками: зря, что ли, именно тогда вошли в обиход словечки «нетленки» и «бессмертники». (И, надеюсь, Миша и Толя ещё помнят, что их псковско­ московский друг величал их вирши «шедЁврами» — именно с французским произно­ шением; помнят мой клич: «Парни, пишите «шедевры», ставьте точки над «ё»). А о памятниках... Сейчас я дам вам, дорогие читатели, возможность убедиться в том, что настоящий русский поэт — всё-таки пророк. В данном случае — Михаил Вишняков... Примерно через год после знакомства, после Совещания, во время од­ ного из его приездов в Москву (он тогда на читинском ТВ служил «большим» сель­ кором и появлялся в Останкине за получением ц. у. от начальства), мы шли с ним по Тверскому бульвару. Шли, уже хорошо «отметившись» то ли в баре ЦЦЛа, то ли еще в каком-то «злачном» месте, следовательно — шли в «спиритуальном» состоянии, то есть — в духоподъёмном. Проходили мимо Литинститута, который Миша к тому времени уже заочно окончил. Он остановился, закурил, и несколько минут с нечасто появлявшимся у него в ясных очах выражением сентиментальной грусти глядел че­ рез дорогу, на здание своей «альма матер». Тут я и скажи: «Евсеич, тебе вот на этом месте, где стоим, или где-нибудь тут рядом на бульваре, когда-нибудь как славнеюще- му птенцу этого кулинарного техникума...» (Прервусь: любил я тогда «надсмехаться» над Литинститутом в присутствии его «птенцов», вызывая их праведный гнев. Не со зла насмехался и, конечно, не из зави­ сти, напротив: будучи выпускником лучшего, на мой взгляд, в стране университета на брегах Невы — а преподавали-то нам академики Алексеев, Стеблин-Каменский, Жирмунский, Пропп и даже одно время Л. Гумилёв, а учились-то у нас когда-то Блок, Тынянов и целая вереница гениев и талантов, — считал тогда, а сейчас в ещё большей мере считаю программу этого вуза на Тверском «ликбезом», не дающим основательных гуманитарных знаний...) «...как самому гениальному выпускнику этого ветеринарного училища — по­ ставят памятник! Примерно здесь!» Забайкальский гений самодовольно улыбнулся (все мы любим грубую лесть), однако через миг посерьёзнел и отрезал: «Нет! Не мне! Но! Поставят... Если уж литинститутовцу, поэту, то лишь одному — Рубцову!» Но потом глянул в сторону Пушкинской площади, где уже в лучах вечерних фонарей сияла кудрявая глава Поэта всея Руси, и покачал головой, и поправил сам себя: «Нет, и не ему... Там — Александр Сергеевич, тут должен стоять, напротив него, лишь один -—Сергей Александрович!» ...Не прошло и двадцати лет — и в день 100-летия Есенина (и действительно почти на том самом месте, где мы стояли) был поставлен мраморный памятник великому рязанцу. Напророчил же Вишняков! ...А в случае с премией, которую в своё время дали Кобенкову, пророком ока­ зался я. Пусть и скромное то было прорицание, но... Не помню, где именно, но в одном из наших московских застолий (кажется, Толя приехал на сессию и зашёл ко мне в гости) он прочитал мне нечто новое, приведшее меня в такой восторг, что я возопил: «Толька, это на Нобелевскую премию тянет!» Маститый студент из Ангар­ ска (он тогда ещё там жил с первой своей семьёй) грустно возразил: «Нет, Слава, не дадут... Для этого надо антисоветские стихи писать. А я не пишу их... Или «Тихий Дон» написать. А я, если даже за прозу сяду, такого никогда не напишу...» (Вот чем я всегда восторгался и восторгаюсь в Кобенкове: даже основательно «приняв на грудь», он сохраняет способность мыслить трезво и логически точно!) «Ну, по крайней мере, — почти в отчаянии воскликнул я, — иркутяне-то долж­ ны же своего лучшего поэта хоть какой-нибудь премиюшкой отметить, есть же она у вас, а?» «Есть... — вздохнул Толя. И ещё раз вздохнул. —Но вряд ли... Если б я не квасил, была б надежда. А как тут бросить, когда то одно событие, то другое приключение...» Однако — прошло года четыре, в жизни моего сибирского друга на довольно- таки долгий период наступила полоса полной трезвости (как, впрочем, и в моей), и — он стал лауреатом премии Иркутского комсомола. Такими вот мы были тщеславными и честолюбивыми. И «презренный металл» тоже не презирали, получая поначалу жиденькие, а потом иногда и вполне приличные вознаграждения за наш литературный труд. И не 1 уу СТАНИСЛАВ ЗОЛОТЦЕВ М ь НАС БЫЛО МНОГО НА ЧЕЛНЕ...