Сибирские огни, 2007, № 2

просто «заявлениями в поддержку», но стихами (опубликованными в «Известиях») воспевшим ельцинскую пальбу из танков по народу... И Обыщетесь — не найдёте ни единой подобной строки ни у о д н о г о из поэтов, Я о которых я пишу. Ни у одного из тех моих товарищей-сверстников, что стали в щ позднесоветские годы ядром «задорного цеха», что были объединены и на том 6 -м ^ Совещании, и на других масштабных встречах тех лет. Как не сыщется никаких рито- ^ рических песнопений, свойственных пиитам из «придворной оппозиции» и «куми- рам стадионов и Политехнического музея», никаких од партии и вождям ни у Рубцо- 2 ва, ни у Соколова, ни у Передреева, ни у Прасолова. И даже у В. Цыбина, что долгое О время служил «столоначальником» московских художников стиха. Р у с с к и е поэты 5 послевоенных десятилетий, называясь советскими — искренне и порой даже с гор- достью, ибо впрямь было чем гордиться — творчеством своим служили не р е ж и - § му, не власти, а Державе. Стране. Земле. Народу... ¡3 ...А во всём прочем, разумеется, мы были далеко не безгрешны! Но вот только ни поэтическое честолюбие, ни творческое тщеславие, ни Ч даже жгучую жажду литературной славы я к тем грехам не отношу. Это — не щ грехи, а е с т е с т в е н н ы е свойства человека, работающего на художественном f поприще. Особенно в молодости. Да, мы были — каждый по-своему — очень тщеславны. О славе — настоящей, не «в узком кругу коллег и поклонников», а народной, о широком читательском признании мечтал из нас каждый, точно это знаю, ибо мы были откровенны друг с д другом и делились этими мечтаниями один с другим не только на хмельных пиити- М. ческих посиделках, но и в трезвых серьёзных разговорах. ^ Но разве желание, чтобы твои произведения читало как можно более широкое О людское (народное!) множество уже не есть желание славы? А как же без такого ^ желания, без движущего стимула в продвижении своего творчества к людям, без го жажды д а р и т ь им плоды своего дара может состояться художник?! Такого просто Ю не бывает в природе, чему подтверждением — вся история отечественной (да и ¿2 мировой) словесности. Вспомним юного Пушкина — «Великим стать желаю,/ Хра- и ню России честь,/ Я много обещаю./ Исполню ли — Бог весть.» Вспомним лермон- 2 товское «Желаю славы я...» — ведь под этими строками мог бы подписаться — пусть <; в тайная тайных своего сознания — любой и каждый пишущий человек в начале ^ своего пути, даже донельзя скромный по натуре. И у многих из нас, и у тех сибиряков, о коих тут речь, тоже «прорывались» иногда в стихах эти мечтания, — правда, чаще всего либо шутливо (у Кобенкова), либо метафорически опосредованно; пример последнего — финальные строки ка- занцевского «Сказа о томских теремах», этого стихового памятника старым масте­ рам резных волшебных кружев: «Мечтаю хоть раз испытать восторг,/ Нечаянно об­ наружив,/ Что в сути написанных мною строк/ Есть что-то от этих кружев». Желание увековечить себя, желание славы? — да, конечно, однако прежде всего — желание оставить след на земле т р у д о м своим... У читинского моего друга эти мотивы, как и всё у него, звучали значительно «фундаментальнее», порой даже излишне «сурь- ёзно» — но даже и без намёка на манию величия, и в лучших своих строках Михаил облекал эти мечтания в высокую поэтическую форму: «...Слово. Как защитная броня,/ не подвластно ржавчине забвенья,/ холоду про­ щальной колеи./ Жизнь и смерть, любовь и удивленье/ в нём увидят правнуки мои./ Я же буду счастлив от сознанья,/ что, уйдя в теснины темноты,/ не оставил там, где был, зиянья,/ промежутка или пустоты». ...Не оставить пустоты. Оставить людям свой труд, своё Слово. Своё Дело. Если это — желание славы, то пусть оно горит в каждом, кто ныне начинает творить — неважно, стихи писать или «ковать чего-то железное». Вот такими мы были тщеслав­ ными! ...Конечно же, в общении нашем, особенно на частых в те поры «творческих пирушках» мы на все эти темы толковали со смехом, с иронией, с озорными улыбка­ ми. Ну, можно ли в добром застолье иначе беседовать на предмет «...мой прах пере­ живёт» или «Я памятник себе воздвиг»? Но в каждой шутке — лишь доля шутки. Скажем, на тему «лавров» говорили откровенно насмешливо, даже с издёвкой над некоторыми старшими коллегами, домогавшимися их любыми способами. Над тем же автором «Братской ГЭС», над автором «Школы в Лонжюмо», которому его сверхэ- нергичная «Оза» (нынешняя хозяйка премии «Триумф»), тогда как бы заменившая собой некогда могущественную Лилю Брик, обегав все кабинеты ЦК КПСС, всё-таки «пробила» вскоре Госпремию СССР... Над тогдашним другом Ст. Куняева (вскоре предавшим его) поэтом И.Ш., который, сидя в наполненной ванной, одной рукой 126 ДеРжал опасную бритву, а другой — телефонную трубку, в которую кричал главе