Сибирские огни, 2007, № 2

к Израилю, в дни отъезда множества людей на Землю обетованную) являлась не то : чтобы «табу», но... её предпочитали не касаться. Толя же — не только касался — М повествовал о бытии и быте биробиджанских жителей, вольно, раскованно, и всё с 5 той же грустновато-весёлой улыбкой. На моей памяти это е д и н с т в е н н ы й вту И пору пример: печатный и отнюдь не «политизированный» поэт (русский поэт, под- ^ чёркиваю, да, советский, да, не скрывавший своего «двойного» происхождения не ^ только в анкетах, но и в кругу сугубо «русофильских» — вроде тогдашних Вишняко- ва и меня — друзей-товарищей), у которого столь нередко — и непринуждённо, и и естественно — в с т и х о в о й ткани появлялись бы такие имена как Нехама, Иоселе, О Эстер, Лейба и т.д., звучали бы названия реалий из сугубо местечкового старого 5| быта и даже ветхозаветно-талмудические мотивы... Повторяю, никто не касался этих тем потому прежде всего, что обращение к ним требовало такта и даже арти­ ст; стичности особого рода. Толя же всем этим обладал: он с малых лет знал эти быт и 3 бытие людей, ставших жителями Биробиджана «по зову партии и новой жизни», но и во многом сохранивших «шолом-алейхемовские» черты и свойства своих пред- ^ ков... щ Он «половинкой» своей ощущал всё это родным себе — так же, как другой f «половинкой» очень свежо и «незамыленно» чувствовал стихию жизни простых русских людей, и тех, что жили в таёжно-староверческой глубинке ещё почти патри­ архальной жизнью, и тех, что строили его Ангарск, Братск и уже прокладывали БАМ. И никакого противоречия тогда меж этими двумя стихиями у него не было — быть д не могло, до того цельной явила себя его натура человека и поэта. М. Противоречие же сие, переросшее затем в жестокий разлом, обозначилось, по £_ моему убеждению, значительно позже, когда разгоревшаяся «перестройка» стала О переходить в «катастройку» и когда вместо одной разрушенной Берлинской стены § «лучший немец» и его вечно пьяный преемник наворотили несчётное множество го новых, зримых и незримых, а то и кровавых границ и стен — меж народами и меж М отдельными людьми. 5 ...К тому я написал предыдущий абзац, чтобы объяснить нынешнему новому читателю, особенно тем, кто знает и читает лишь «постсоветского» Кобенкова, одну ~ из важнейших причин, по которым его поэзия в молодости автора завоевала симпа- <; тии многочисленнейших любителей стиха, не говоря уже о коллегах: «аналога», по- вторяю, у него по этой «национальной части» тоже не находилось... Хотя... и другое надобно вспомнить: далеко не все из пишущих его сверстников и старших подобные симпатии к нему и его творениям испытывали. Было и немало таких, что его на дух не принимали — и далеко не только из-за «этнических» мотивов. Если мне, у которо­ го, помимо двух славянских кровей есть ещё два балтийских корня, мне, выросшему в древнем граде, который издавна не только воевал, но и торговал с Западом, грани­ чил с Балтией, в городе, где даже после Великой войны ощущалось бывшее присут­ ствие «черты оседлости», лютеранско-католического купечества и прочий колорит такого плана, мне, западнику по образованию, но уже пожившему на Востоке и полюбившему его — мне Толя стал сразу же интересен «по всем параметрам»; если Миша, даже ворча на него нередко, принимал его как земляка-байкальца, а Саша ещё смотрел на него как на всех нас троих — с почтением младшего к старшим, то иные москвичи и питерцы (и участники того Совещания, и узнавшие Толю позже), бывало, либо откровенно фыркали, морщились, а то и резче выражали своё непри­ ятие... Помнится: я в гостях у одного столичного литературного «зубра», и вдруг по радио — голос Кобенкова, читающего свои стихи. Я в радости прошу сделать звук погромче — «зубр» же вообще выключает приёмник, хмуро смотрит на меня: «Брось­ те вы эти ваши... телячьи застольные восторги! «Моё поколение»! — значит, надо друг другом восторгаться. Неужели не понимаете — это глупость, это из песенки Булата, а мало ли что там Булат наплетёт под гитару... Вы же человек с культурой слова, а восторгаетесь этим... бескультурьем. Это же какое-то «акынство», что вижу — то и пою. Во мне ведь тоже есть эта кровь, я в юности даже на идиш кое-что писал, но — если уж ты стал писать на русском, будь добр, пиши на языке русской культу­ ры, а не на этом или ином жаргоне, сленге, и не прикрывай свою пустоту «нацио­ нальным колоритом». А то — рифмовать не научился, вместо стиля — окрошка из «сибирского говорка» и житомирских речений, и на тебе — «биробиджанский пе­ вец во стане строителей БАМа!..» ...Да, и такое мне доводилось слушать и от «маститых», и от иных сверстников о своём новом товарище — но! как говорится, слушал, но не слышал. Знал: о каждом из нас, оказавшихся «на гребне волны», нелестно отзываются не только те или иные ребята из «нового призыва», но и, к сожалению, кое-кто из маститых. И, к ещё боль- 124 шемУсожалению, было очевидно: большинство из этих негативных, а то и злых суж­