Сибирские огни, 2007, № 2

задумывал писать такое. Но уже через миг жгучая же радость нахлынула: значит, мои : сверстники м о г у т написать и пишут «как бы за меня». М И не раз подобная радость охватывала меня в те мартовские дни (и продолжа- ¡5 лась ещё немало лет, и даже сегодня, когда Время так жутко разделило нас во многих щ отношениях, читая, порой стихи сверстников, ещё остающихся в живых, слышу в себе её отзвуки — сладостная, хотя уже и с привкусом дёгтя музыка!) Помнится, ^ чуть не подпрыгнул, когда в предрассветный час наших «ночных семинаров» в но- мере гостиницы «Юность» потомок степных римлян Лео Ботнару, щедро наливав- £ ший мне райский нектар, что был произведён из чёрного молдавского винограда, О прочитал на своей «лингве», не менее хмелящей меня своей смесью латыни и сла- £ вянских корнях, стихотворение о конях. С детства «лошадник» и наездник, лишь волей несчастного случая не ушедший ещё юным в «большой спорт» верховой езды, я не раз хотел написать стихи о том, что меня печалило — что лошадей становится даже в 2 сёлах всё меньше. Но — почему-то не написал. И вдруг слышу от нового молдавско- м го друга: «...Так мало их теперь на белом свете,/ как будто бы гривастое их племя/ У вчера лишь на планете зародилось,/ ещё не расплодилось на Земле...» Я тут же пере- щ вёл эту жемчужинку на русский, вскоре она увидела свет, но, более того — она стала f частицей м о е г о стихового мира (не потому, что мой перевод, она и в подлиннике таковой уже была), моей жизни... ...То же «дополнение к ненаписанному мной» слышалось мне и в «Песнях для матросской гитары» Анатолия, и в некоторых историко-философских ранних стро- 03 ках Михаила. «Вот же глубоко копает, дитя степей! — думалось мне. — Я вот в древ- М нейшем городе родился и вырос, Александр Невский и княгиня Ольга для меня с Р малых лет родные люди, — а так «насквозь» видеть начало Руси, как Миша, у меня не О получается...». § Вот что было основами нашего почти мгновенно образовавшегося поэтико- го человеческого единения, нашего нового «цеха», вот что сразу же стало скреплять Ю наше чувство творческого с о о б щ е с т в а . И это ощущение было помножено на ¡2 державно-пространственную многомерность: мы (в том позже тоже почти каждый О признавался один другому) стали понимать, нет, ещё раз употребляю сей глагол — ^ начали о с я з а т ь нашими творческими существами, что каждый из нас — не <; просто и не только поэт или прозаик из Омска, Томска, Мурманска, Москвы, Тюме- ^ ни или Полтавы, но и — писатель, принадлежащий д е р жа в е . Что твои сверстники, товарищи, соратники, единоверцы живут и трудятся по всей её громаде — от Ферга­ ны до Охотска, от Камчатки до Калининграда... И вот уже иначе, нежели прежде, глазами, исполненными этого т о в а р и щ е с т в а , мы стали читать литературную периодику (а читателями мы почти все в те годы были жадными), не только цент­ ральную, — напомню: тогда в киосках Архангельска можно было купить и «Памир», и «Байкал», а во Владивостоке — «Север», «Неман» и «Кодры». «О, Кобенков аж до «Невы» добрался!», «А вот и «Полярная звезда» Казанцева пропечатала!» — вот такие «искорки» вспыхивали во мне, когда я в читалках московских библиотек, прито­ мившись от аспирантских своих штудий, пролистывал свежую литературную прес­ су. Или: «Надо же, Володя Некляев, вроде бы не очень серьёзные вещи на семинаре читал, а вон, в «Немане», какой мощный «партизанский» пласт выдал!»... Но и у меня, в моей московской квартире, стали раздаваться междугородние звонки. «Стась, — орал в трубку Вишняков, — поздравляю: читал в «ЛГ» твою страницу переводов из Саидали Мамура!» И не без ехидства добавлял: «Всё здорово, только твой Саидали иногда такие метафоры вырисовывает, будто он не на Памире живёт, а всю жизнь в морской авиации прослужил...» Или — звонит Кобенков: «Слав, в обязательном по­ рядке возьми номер такой-то журнала «Волга», там рассказы Сукачёва, есть такой паренёк во Владивостоке. Знаешь, по-моему, о тайге так «очеловеченно» ещё не писали...» Так звенела перекличка нашего дружества, всё ширившегося нашего то­ варищеского круга... Но ведь и время же было! При всех его ухабах, стенках из чертополоха и дуро- ломстве официоза — время было! Право, как бы ни относились нынешние молодые к прочитанному ими здесь и вообще к тем советским годам нашей литературы — в нашей творческой дебютной поре было великое множество «витаминов», которых они сегодня лишены. Было множество преимуществ, коих нет и не может быть у них, живущих в эпоху «новой феодальной раздробленности», когда книги больших писа­ телей выходят микроскопическими тиражами, когда тиражи некогда прославленных центральных «толстых» журналов — меньше тиражей районных газет былого вре­ мени. А тогда! — о, талантливый и сколь-либо новаторски-самобытный рассказ по­ является в... хоть в «Неделе», хоть в «Труде» — и имя автора знают уже все любители 1 2 2 прозы в стране. А уж если хоть страничка по-настоящему сильных, образных, да ещё