Сибирские огни, 2007, № 2

моё отношение к творчеству этих трёх сибиряков в пору нашей общей молодости. Но лишь в какой-то мере. Я высоко ценю многое из созданного ими в «постсоветс­ кое» время. Однако их книги семидесятых-восьмидесятых годов я сейчас перечиты­ ваю уже сквозь призму «истории отношений», сегодняшними глазами. Помня не только приступы горячего пиитического братства, но и охлаждения, и ссоры, и раз­ рывы на целый ряд лет. И потому, смею надеяться, моё отношение к их литератур­ ным судьбам — достаточно объективное (хотя бы в силу почти досконального зна­ ния того, что ими создано), хотя, разумеется, беспристрастным его не назвать. Да, по-моему, беспристрастное отношение к чьему-либо творчеству есть просто равно­ душие! Вот и считаю, что имею право сказать нынешним читателям, особенно самым молодым: если хотите по-настоящему з н а т ь , чувствовать и понимать творчество замечательных сегодняшних поэтов Сибири (и прозаиков, и эссеистов) Михаила Виш­ някова, Анатолия Кобенкова и Александра Казанцева, если хотите в максимальной полноте видеть сложность и глубину их нынешних мастерских произведений — чи­ тайте их уже давние книги. Читайте «Кедровый посох» и «Обратную лодку» читинца, читайте «Песню для матросской гитары» и «Послание к друзьям» иркутянина (прав­ да, недавно ставшего москвичом), читайте «Стиранные вьюгами поля» и «По закону сохранения любви» моего товарища из города на Томи. Пусть вам и «не глянутся» какие-то страницы этих книг, пусть некоторые стихотворения покажутся архаичны­ ми и оставшимися в прошлом (тем более, что это действительно так), — но вы пой­ мёте главное: в ц е л о м их творчество того начального периода пережило время своего рождения — осталось подлинной и ж и в о й (т. е., сегодняшней, нашему часу Истории принадлежащей, да и грядущим дням) русской поэзией. В самом деле, неужто кому-то могут показаться «устаревшими» вот эти нежно­ дымчатые, но уже исполненные нарождавшейся мудрости строки? «Мне захотелось жить неторопливо,/ беседуя с любою тишиной/ на краешке бай­ кальского залива,/ укрытого неспешною волной./ Мне захотелось просыпаться рано —/ не раньше птиц, но прежде, чем поля,/ стряхнут росу, проступят из тумана/ и превратятся в жаркого шмеля./ Я видел дом, увитый голубями,/ я видел холм, баюкав­ ший траву.../ И девочку с чернильными губами —/ на улице, потом — на берегу»... Убеждён: не зная (или, точнее — не приняв) эти лирические признания Кобенко­ ва, спетые им в середине 80-х, ни единый из вас по-настоящему не у в и д и т хотя бы вот эту, одну из самых трагичных и в то же время проникновенных его миниатюр, созданных уже в начавшемся веке. Её подлинную гражданственность — и много­ кратно усилившееся с о с т р а д а н и е поэта к людям. К стране... .. .взгляд страстотерпицы на жизни страстотерпцев— вот что держава нам и что державе мы: тепло и ей, инам, когда заика-сердце «люблю» не вымолвит, не обронив «увы», — увы, ни ей, ни нам иначе не согреться среди слепых полей и дальнозорких зим... И вот уж жарко ей, и непонятно сердцу, кто на его «люблю» ответствует «любим»... Подобные же «мостки» я мог бы многократно «перекидывать» и от ранних творений Казанцева к его сегодняшней, местами просто головокружительной про­ зе. И от переложения «Слова о полку Игореве», созданного Вишняковым «в возрас­ те Христа» — всё к тому же «Золоту короны»... Вселенная творчества каждого из них не обошлась без «чёрных дыр», без горьких противоречий — и всё же едина в своей цельности. Вот с такими сибиряками я встретился 16 марта 1975 года в Москве... Тут я должен дать место «себе былому», процитировать ряд строк из своей, вышедшей в Иркутске в 1990 году книги критико-исследовательских эссе «Боязнь забыть слово» (её подзаголовок «Письма сибирскому другу о поэзии» отвечал реальности: во мно­ гом та книга и родилась из переписки с Вишняковым, Кобенковым и Казанцевым). Мне думается, эти строки более живо передадут атмосферу той нашей встречи, чем если бы я «обновил» её пером ещё раз: «...Помню эти прекрасные, эти бессонные ночи в гостинице «Юность», в марте 75-го, когда мы все «стакнулись» и сдружились, ощутили себя воедино с множе­ ством каждый. Вот силушки-то было! После целого дня семинарских обсуждений