Сибирские огни, 2007, № 2

СТАНИСЛАВ ЗОЛОТЦЕВ д а м НАС БЫЛО МНОГО НА ЧЕЛНЕ... нию литературы и было противопоставлено... Старый мастер по ремонту пишмаши­ нок «на пароходике в низовьях Шилки» втолковывает своему собеседнику: Вот ты учёный человек, однако лишь мне порой, как никому, видна избитость восклицательного знака и вопросительного новизна... Нужно учесть, до чего нам всем тогда обрыдли «восклицательность» и псевдо­ пафос (коими грешил не только официоз, но и «придворная оппозиция», и диссиден­ тствующие пииты), чтобы понять, как поразил тогда сознание слушателей и читате­ лей молодой читинец Михаил Вишняков. Впрочем, замечу, и ныне эта блистатель­ ная вещь не потеряла своей актуальности: по крайней мере, как только слышатся восклицания на тему «удвоения ВВП» или «торжества управляемой демократии» — сразу же вспоминается: «сменил я столько новых восклицаний, а старые вопро­ сы всё стоят...» И в тот же мартовский день я впервые увидел младшего из «несвятой троицы», о коей пишу — совсем тогда юного (он ещё готовился тогда защищать диплом в своём Томском политехе), без единой сединки в чёрно-вороной шевелюре; и ника­ кой бороды ещё не было у Саши Казанцева, лишь антрацитные крылышки усов — и весь облик его дышал невероятной, рассветно-чистой свежестью, хоть уже и с при­ месью молодеческой удали. Причём — тогда мне так виделось, удали какой-то клас- сическо-казацкой: ему бы, думал я, играть в кино кого-либо вроде Мелехова из пер­ вого тома или иных буйных молодцев из степной вольницы. «Генетически» это ока­ залось недалеко от истины: нынешний томский литпатриарх рассказал мне тогда, что происходит из Бухтармы, из рода «дозорных людей»... Но главное состояло в другом. Молодостью дышали голоса, глаза и строки большинства встреченных мною в тот день, однако дебютные творения Александра Иннокентьевича, казалось, просто рож­ дены в лоне первозданной, наивной, почти ещё мальчишеской веры в добро и в чистоту. Ни намёка в них не слышалось не только что на «мудрствование», но даже и на попытку осмыслить мучительные вопросы бытия. Лишь вольная радость земная, лишь молодое счастье жить и любить, лишь распахнутость сердца навстречу чуду красоты земной, духовной, женской, чуду любви: Ты приносила бельё смороза. Как оно пахло, хрустело как! Мне ты казалась ещё моложе С хрупкой охапкой белья в руках. Песня метели врывалась в двери, Ночь за порогомтемным-темна. И замирал я, глазам не веря: Эта девчонка—моя жена! ...Да, сегодня очевидны и некоторая неумелость сих строф, и прочие их несо­ вершенства. Но тогда они (помимо того, что личностно, «по жизни» мне были очень близки) запоминались именно е с т е с т в е н н о с т ь ю своей. «Натуральностью», соответствующей состоянию ума, души и плоти юного автора. Отсутствием каких бы то ни было «химических примесей», взятых из творений модных в те поры стар­ ших поэтов. (Замечу, забегая вперёд: тем же — у каждого, конечно, по-своему — отличались и стихи двух других сибиряков, ставших в те дни моими товарищами на долгие годы, именно отличались — ибо у большинства даже очень ярких и самосто­ ятельных москвичей и питерцев той поры различные «поветрия» уже весьма давали знать о себе...). Так возможно ль забыть тот день: 16 марта 1975 года... Ранним утром того дня в шикарной по тем временам гостинице «Юность» открылось 6-е Всесоюзное сове­ щание молодых литераторов. ...Написал эти слова — и аж вздрогнул, ощутив громаду времени: Боже, как же давно это было! Жизнь тому назад! Но Вишняков недавно точней определил сию быстротечность: О, как быстро столетье прошло.. О, как рано душа отзвенела...