Сибирские огни, 2007, № 2

ЭССЕ Станислав ЗОЛОТЦЕВ НАС БЫЛО МНОГО НА ЧЕЛНЕ. .. Тройной портрет в интерьере поэзии — Михаил Вишняков, Анатолий Кобенков, Александр Казанцев (с присутствием автора) У меня очень неважная память на числа. И однако же были в моей судьбе не­ сколько событий, даты которых будут помниться поистине до гробовой доски. Вот одна из самых памятных дат: 16 марта 1975 года. По крайней мере, разбуди меня среди ночи и среди самого крепкого сна и спроси, что именно произошло тем мар­ товским днём середины уже столь давнего десятилетия, — ответил бы автоматичес­ ки, ни на единый миг не задумываясь... Но вот ещё в чём я убеждён: столь же накреп­ ко врезалась эта дата в память (вот тут уж к месту батюшковское «память сердца») всех трёх героев этого повествования. Тот же ответ мгновенно дадут и Михаил Виш­ няков, и Анатолий Кобенков, и Александр Казанцев. ...А ещё совсем недавно тот же ответ о событии, произошедшем 16 марта 1975 года, дали бы замечательные поэты Николай Дмитриев и Геннадий Касмынин, но... вечная память этим моим товарищам. И поседевший, прошедший жуткое полымя братоубийственной войны, но оставшийся собой — и верным товарищем моим — соловей фарси-таджикского стиха Саидали Мамур, он тоже на всю жизнь запомнил эту давнюю вешнюю дату. И красавец-молдаванин Лео Ботнару, не свихнувшийся в годы перемен на идее «Великой Румынии», а потому и ушедший в одиночество среди бессарабского политического шума, он тоже... Как и рязанец Борис Шишаев, звавшийся в те вешние дни поэтом, а ныне ставший совестливейшим и дивным про­ заиком — он тоже... И ещё немалое число людей, в 80-е годы ставших «тягловыми» тружениками советской литературной нивы и (тех, конечно, кто дожил до наших дней, а таких не столь уж много осталось) продолжающих трудиться на том, что от неё сохранилось. И не важно, где живут они — в Москве, как бывший пермяк Виктор Широков, или даже в дальнем зарубежье, как нынешние лондонцы Равиль Бухараев и Лидия Григорьева —- все они помнят свою главную, веховую «точку отсчёта». Как же и мне не помнить её? Ведь именно 16 марта 1975 года я впервые, из уст автора, услышал восьмистишие, и очаровавшее меня вмиг, и вмиг же заставившее меня поверить как в то, что автор — поэт истинный, так и в то, что он — мой т о в а ­ рищ. Не только по перу — по душе: До чего же я жил бестолково! Захотелось мне жить помудрей: вот и еду в музей Кобенкова, в самыйтихий на свете музей. Открывайте мне дверь побыстрее! И, тихонько ключами звеня, открывает мне сторож музея, постаревшая мамамоя... Именно в тот день я впервые услышал — из уст другого автора — стихотворе­ ние, ставшее затем как бы «паспортом» творчества этого, ныне мастито-знаменито­ го читинца — «Стихи о пишущей машинке». Позже чуть не каждый из критиков и старших коллег, писавших о творческой смене, цитировал строки из него, и облетело оно едва ли не все тогдашние антологии молодых, — но в тот день оно прозвучало для нас громом с ясного неба, при всём том, что именно «громобойному» звуча- 8 заказ № 766