Сибирские огни, 2007, № 2

— Как там у них? — ставя перед ним тарелку с борщом, спросила жена. — 5 Пианино-то хоть хорошее? jIJ — Все нормально... Сашка только... Ч — Что он? — Да квелый какой-то, унылый весь. Борис зато— прям пышет идеями. — Ну, он всегда, — добродушно-снисходительно подтвердила жена и тут же опять нашла повод встревожиться. — Что опять у него за идеи? — А-а,так... Юрий Андреевич пожалел, что заговорил о Борисе, но отступать было некуда, Я да и держать в себе то, что обсуждали сегодня на протяжении нескольких часов, из-за К чего напился, было невозможно. И он рассказал про желание Бориса переехать. Я Жена, конечно, побежала к телефону. Юрий Андреевич— за ней. Уговаривал: ® — Не надо сейчас! Погоди. Давай сами обсудим... Слышишь? Завтра нц поговоришь. Но она не слышала, торопливо, со страшным перекошенным лицом набирала g номер. Пришлось нажать на рычажок. Жена взвилась, завизжала: Он — Ты что делаешь?!Он будет Светланке и детям жизнь ломать, а я ждать тут? Ты этого хочешь, да? — и разрыдалась. — Куда они поедут, куда-а?! Сам подумай! На какие деньги? Они что, миллионеры?! — Да погоди, — сморщился Юрий Андреевич, злясь на жену за этот визг и рыдания, на себя, что пьяный и не в состоянии говорить убедительно, здраво, все объяснить. — Дай мне хоть со Светланкой поговорить, — настаивала жена. — Отдай теле­ фон сейчас же! — Да делай, что хочешь, — Юрий Андреевич отошел, включил телевизор; жена унесла телефон на кухню. На экране мощные парни в камуфляжных костюмах и черных косынках без единого звука резали ножами чеченцев в полутемном туннеле. Чеченцы мягко ло­ жились на пол, а парни бежали дальше... «Морские дьяволы»,— узнал Юрий Андре­ евич непременный в выходные дни сериал. — Значит, седьмой час уже. Вот и день кончается». Нажал красную кнопку на пульте, экран погас. Снял со шкафа футляр, кое-как расстегнул, достал части кларнета. Собрал. Была уверенность: сейчас как раз тот момент, когда сможет сыграть, как надо. Только рука... Или, наоборот, это тоже к лучшему?.. Пошевелил пальцами. Больно, конечно, но терпеть можно. Ничего. Надо попробовать. Постоянно надо пробовать. Юрий Андреевич проглотил густую горькую слюну, хотелось пить. Идти на кухню, сталкиваться с женой, увидеть борщ на столе... Нет. Перетерпеть. И он облиз­ нул губы, поднял мундштук ко рту. Привычно сделал несколько неспешных, глубоких вдохов-выдохов. Сжал мундштук губами, расположил пальцы над клапанами и от­ верстиями, не зная еще, какие из них зажмет через мгновение. Обвел тазами комнату. Все как всегда, как всегда порядок, вещи на местах. Сер­ вант с закрытыми дверцами, стол со свежей скатертью и пустая фарфоровая ваза в центре, телевизор на тумбочке, сложенный диван, а над диваном— ковер, куплен­ ный лет тридцать назад с огромным трудом, по какому-то (теперь уже и не вспом­ нишь) талону. И в серванте — тоже когда-то страшно дефицитные хрустальные рюмочки и фужеры... Снял очки, комната тут же размылась, расширилась. Посветлела. Прислушался. Жена что-то возбужденно говорила почти без пауз, интонация та же, что и раньше, когда Светланка с Сашей были детьми и в чем-нибудь провини­ лись... А Светланке уже двадцать восемь, сыну двадцать шесть. Взрослые люди, со­ всем взрослые. Пусть сами решают... Юрий Андреевич даже качнулся в сторону кухни, и тут же передумал: нет. Нуж­ но, наверное, чтобы все затянулось в тугой узел, сплелось, перепуталось, и потом— лопнуло. И станет легко, ново, свежо. Да... Сколько раз за жизнь слышал, встречал в книгах это слово — катарсис — и сейчас только почувствовал, что это не просто термин, что он действительно происходит. Притом не только в искусстве, айв жизни.