Сибирские огни, 2007, № 2

Раз в несколько лет корни вырубали, асфальт клали новый, но вскоре он опять вспучивался... Молодец все-таки Боря. Молодец. Есть в нем этот необходимый, но редкий заряд. Такие люди, с зарядом, и толкают жизнь дальше, вперед, тащат за собой вялых и неуверенных, что-то меняют. И надо им помогать. Хоть и сильные они, но тоже— до определенного предела. Бьются, бьются, борются, а однажды— бац! — и все... Надо помочь, надо, конечно. Он прав... В принципе, прав и с переездом, и что детям пора уже базу для дальнейшей жизни готовить. И с ансамблем тоже. Действи­ тельно, собраться, порепетировать, устроить сначала в училище концерт, показать молодежи, что умеют, как могут их преподаватели. А то ведь учат, учат, а настоящего примера-то нет. Молодежь и не представляет, как кларнет звучит, саксофон, труба, фагот, что на контрабасе можно выделывать... Дальше— филармония и клубы эти. Ничего зазорного... И деньги какие-никакие заработать можно. «Башлей начесать», — раньше говорили... Да нет, бог с ними, с деньгами. Главное, ребята воспрянут, после занятий не будут в подсобку бежать, чтоб влить в себя сто граммов, тоску глушить. Не заглу­ шить ее никогда, все равно будетколоть. Толькодело по душе поможет. А для них всех такое дело — музыка. Настоящая, живая, свободная, та, ради которой когда-то и научились играть. 7 Со стороны глядя— запнулся Юрий Андреевич почти незаметно. Просто резко качнулся вперед, оперся руками об асфальт и тут же выпрямился. И сам он поначалу не почувствовал ничего серьезного — ну зацепился мыском ботинка за корень, полетел было вперед и вниз, но руки спасли, не дали клюнуть носом в асфальт, изма­ зать куртку... Через секунду он шел дальше, но уже иначе, сжимая запястье правой руки пальцами левой. Боль была не острой, но нехорошей. Растянул, что ли... «Ну вот, — ругал себя, — мечтатель тоже! — надавил на запястье, боль стала острее. — А завтра на дачу ведь ехать. Ч-черт возьми! И зачем так выпил?.. Болеть буду... Дурацкий день». Вспомнилось, как он начинался, как тихонько, без будильни­ ка, встал в шесть утра, как пил кофе, глядя на чистый нотный лист, и предвкушал: вот сейчас возьму ручку, и начнется... Те минуты, сейчас понимал, были счастливыми, а потом... Нет, и там были мошки, были поиски ручки, что-то еще, что портило... Вечно найдется масса всего, что портит. Юрий Андреевич свернул с тротуара, вошел во двор. Вот и пятиэтажный дом, где на третьем этаже их квартирка с женой. Прямо, как войдешь, кухня, рядом туалет, ванная, слева— дверь в комнату. Тесная квадратная клетушка. Только спать в ней и телевизор смотреть. Начнешь шевелиться, и самому становится тесно, не говоря уж о тех, кто рядом. Поэтому, наверно, и с женой утром поругались— он зашевелился, и она сразу почувствовала себя лишней... •— Наконец-то! — встретила она в прихожей. — Я уж Саше обзвонилась, а он говорит: посидели во дворе, потом разошлись. Уже часа полтора назад... — замети­ ла, что Юрий Андреевич держится за руку, встревожилась. — Что случилось? Что с рукой-то, Юр? —Да так...— он неуклюже стаскивал куртку.— Растянул, кажется. Помоги-ка. — Из-за пианино этого? — Потом уже, сейчас. Запнулся о корень. — Да господи, когда ж их уберут в конце-то концов! Может, врача? Юр? Вдруг серьезно. -—Не надо...— Юрий Андреевич прошел на кухню, сел.— Бинтом надо перетя­ нуть. У тебя где-то бинт специальный был... — Эластичный? Сейчас. Туго перебинтовали запястье, боль исчезла, но рука была одеревеневшей, по­ чти чужой. Юрий Андреевич инстинктивно шевелил пальцами, разминая эту одере­ венелость, и боль возвращалась, колола тупыми иглами. Он морщился, про себя постанывал, даже не от боли, а, скорее, с досады... РОМАН СЕНЧИН Ж МЕЛОЧИ