Сибирские огни, 2007, № 2

РОМАН СЕНЧИН МЕЛОЧИ — Ну не надо, — поморщился Юрий Андреевич, чувствуя досаду и на жену, что именно сегодня вдруг начала, и на себя, что действительно мало о жене заботит­ ся, мало уделяет внимания. Он часто задумывался об этом, часто, возвращаясь с работы, хотелось купить ей цветы, или зайти в ювелирный и выбрать какое-нибудь кольцо или сережки, но останавливал себя, вспоминал, что с деньгами у них тугова­ то, а роза — это сто рублей, кольцо — минимум триста... Но сам понимал: не в деньгах дело. Дело в том, что он боится сделать неожиданное, и предпочитал два раза в месяц отдавать жене аванс и зарплату «на домашние расходы». И сейчас он знал: стоит сказать, что у него родилась мелодия, в кои веки роди­ лась, и нужно ее записать, а это трудно, очень трудно — и жена сразу успокоится и сделает все, чтобы он записал, она будет оберегать его, помогать ему тем, что станет незаметной, невидимой. Ведь она должна помнить, как когда-то он радовался новым сочетаниям звуков, тонов, новому ритму, должна помнить их поездки на фестиваль в Палангу— ведь это было их настоящим свадебным путешествием, хотя и произош­ ло через полтора года после свадьбы. И там звучали его, им сочиненные, темы. И огромный зал аплодировал... Но почему-то Юрий Андреевич не говорил, не призна­ вался, а сидел и мрачнел. Насупленные, сердитые, разошлись. Точнее— расходиться было некуда— си­ дели в одной комнате и смотрели телевизор. Но сидели не как обычно, рядом на диване, а порознь, в разных концах. По телевизору крутили сериалы и развлекатель­ ные программы, повторялась знакомая до последней мелочи реклама порошков, кремов, чистой воды, лекарств. Были выпуски новостей: в мире беспорядки, конф­ ликты, новые очаги птичьего гриппа... Юрий Андреевич смотрел в экран с ненавистью и отвращением и физически чувствовал, как летят минуты, как утекает, сокращается жизнь. Его жизнь. Потом резко поднялся и продолжил искать кларнет. Спину кололо от взглядов жены. «Пус­ кай злится, — подумалось со странной, какой-то детской радостью. — Порядок, ви­ дишь ли, нарушаю. Стоило зашевелиться, и сразу распыхалась». Наконец увидел знакомый, серой кожи, футляр. Он лежал под целлофановым мешочком с письмами. Вынул письма, машинально глянул, узнал свой почерк, про­ читал строчку: «Утро сегодня было особенно холодным, но я согрел его во время зарядки». — Положи, пожалуйста, — строго сказала жена. — Это мои письма. — Тут мой почерк... — И что? — Да нет, ничего. — он отложил пакет. Конечно, он сразу вспомнил, когда и где написал про холодное утро и зарядку. В восемьдесят седьмом их театр гастролировал по области. Гастроли были долгими, почти месяц, и Юрий Андреевич каждый день отправлял письма жене. Четыре стра­ ницы из школьной тетради убористым почерком... С футляром в руках ушел на кухню. Кнопки пришлось расстегивать с помощью ножа. То ли приржавели, то ли срослись от старости. Внутри футляра пахло чем-то кислым, прелым, как из погреба на даче после зимы. Осторожно, будто музейный экспонат, Юрий Андреевич достал кларнет, соеди­ нил его части. В боковом кармашке нашел несколько камышинок. Пересохшие, ко­ нечно, ломкие, непригодные для серьезной игры, но для его сегодняшнего дела, наверное, подойдут. Ему-то всего-навсего нужно услышать несколько фраз мело­ дии, уловить тональность, чтобы начать записывать. Закрепил наиболее подходящую камышинку в мундштуке, пощелкал клапана­ ми. Не западают. Хорошо... Действительно хорошо, судя по всему, инструмент со­ хранился. Еще бы играл... Юрий Андреевич пожевал губы, поиграл скулами, несколько раз глубоко, до низа живота, вздохнул и, слегка брезгливо, как чужой, обнял губами мундштук... Подождал, настраиваясь, боясь первого звука, но решился, плавно толкнул из себя воздух. И кларнет ожил... Играть старался тихо, чтобы не мешать жене; играл не совсем то, что хотел, не так, как у себя в классе по вечерам. Сейчас он привыкал к родному когда-то инстру- 98