Сибирские огни, 2006, № 6

«Эх, дед Степан, как не хватает тебя сейчас!»— вздохнул Михалыч. Он посмот­ рел на подаренный старцем образ Ниженской Божьей матери, и ему припомнились слова деда: «Придет время, передашь ее в монастырь, но сначала она тебе большие дары откроет». Хозяин вскочил с кровати и упал на колени перед образом. Шли дни. Чувство тревоги и нерешительности сменялось у Михалыча то уныни- ем, то дерзкими планами... Он забил все дырки в заборе, запер ворота и калитку на замки, перетащил соба- Э чью будку ближе к дому и удлинил собачью цепь. Старуха-теща ничего не могла 2 понять. ^ По ночам он перетаскивал нелегкое содержимое короба в свою комнату, а с м утра принимался делать опись. Группировал церковную утварь отдельно, а светские ценности отдельно. Затем вдруг сжигал все свои записи в печке и начинал сначала. Дарохранительницы золотые Михалыч ставил отдельно от серебряных, золотые потиры с камнями — отдельно от серебряных с эмалью, напрестольные золотые и серебряные кресты складывал вместе с водосвятными, панагии с бриллиантами — :5 отдельно от филигранных панагий с камнями, золотые цепи для наперсных иерейс- д ких крестов лежали в одном углу, а серебряные — в противоположном. На каждом ►£ изделии он проверял пробу и клеймо мастера. Особенно тяжел был золотой напре- О стольный семисвечник, который пришлось везти до дома на тачке. Пасхальные яйца о неописуемой красоты и тончайшей работы укладывались в коробки из-под продук- § тов, кадила и лампады филигранные и чеканные, золотые и серебряные, с камнями ^ разных цветов и изящными цепочками раскладывались по кроватям. § Вдругом углу лежали золотые часы, браслеты, перстни и кольца, сюда же Миха- С лыч ссыпал николаевские червонцы и пятерки. Попадались монеты и ордена иност- ’S ранного происхождения, царские юбилейные медали из Петербурга иМосквы. Опись о* затягивалась, а самый главный вопрос не был решен: что со всем этим делать? Почти все время дня и ночи хозяин проводил в этой комнате, пересматривая и переклады- вая содержимое сокровищницы. Он почти не выходил на воздух и скоро стал чув­ ствовать себя каким-то скупым рыцарем. Нервы его начали сдавать. — Почему я должен решать это один? Господи! Ты же знаешь, что мне могут сделать в этой стране за горсть того, что здесь лежит! Почему я, дожив до седых волос, не могу понять, что с этим добром делать? Тыже видишь, это явно выше моих сил! — взывал хозяин. Бессонное время ночных разговоров с самим собой, под храп престарелой тещи в соседней комнате, переходило в дневную возню вокруг пересмотра ювелирного искусства ушедшей эпохи. На рассвете одного из таких дней Михалыч проверил запоры на окнах, набросил на свои находки одеяла, пледы, покрывала и прочее тряпье, закрыл дверь комнаты на ключ, разбудил тещу и сказал, что срочно уезжает в Москву. Он лесом вышел на шоссе и на попутках добрался до автовокзала. «Пусть мне отец Игнатий объяснит, кому все это принадлежит,— повторял про себя Михалыч, — жене расскажу после благословения батюшки, она поймет. Она у меня верующая, не то что я ...» * * * Возле автовокзала особняком от прочего народа стояла группа молодцеватых казаков. Хромовые сапоги в гармошку, кожаные портупеи, подтянутая форма, знаки отличия, кресты на кителях и гимнастерках, лихие фуражки — все сияло и горело яркими гордыми цветами. Но по красным глазам и расстегнутым воротникам было видно, что вчера они повеселились по-русски. «Чего вырядились, как индейцы в резервациях? Им только перьев не хватает, — подумал Михалыч. — Что от них толку? То за царя, то за Стеньку Разина, а потом песни горланить да водку жрать».