Сибирские огни, 2006, № 6

АНДРЕЙ ПОДКОЛОКОЛЬНЫЙ БАТЮШКА, БЛАГОСЛОВИ... Интуиция его не обманула. Под дверью что-то было. Хозяин рассмотрел остат­ ки большего деревянного короба, обитого с боков листовой потемневшей медью. Сгнившая деревянная труха скрывала содержимое короба. Пришлось снова выбираться из ямы и отыскивать пару строительных рукавиц. «Не копаться же в гнилушках голыми руками!» Заодно захватил из бани метелку. Сердце Михалыча остановилось, когда он увидел под полусгнившим кожаным покровом церковную утварь из не потемневшего желтого металла. Золото! Он, как подросток, ловко выскочил из ямы, отвязал веревку и опустил дверь. Забросал дно прошлогодней соломой и отправился в дом. Старуха-теща готовила обед, кошка на полу заглядывала ей в глаза. Михалыч прошел в свою комнату и упал на кровать. * * * Скоро хозяин дома осознал, какое несчастье свалилось на него. В своей жизни он спокойно допускал, что множество понятий навсегда останут­ ся для него terra incognita. Но, однако же, стремления к рассудительности никто не мог отнять у прожившего долгую и путаную жизнь Михалыча. Он вспомнил слова знакомого протоиерея из старинного московского храма: «Не доверяй сокровенного людям — предадут, а священники тоже люди. Хочешь исповедоваться —•ставь перед собою икону пресвятой владычицы и кайся. Она за нас перед Богом заступница». Это он сказал ему с глазу на глаз, и Михалыч был склонен верить этим крамольным словам седого протоиерея. Принять правильное решение хозяин усадьбы сам не мог. Отдать ценности вла­ стям он не желал— разворуют еще на стадии описи. Возвратить сокровища церков­ ному руководству— означало превратить все эти драгоценности в новые резиден­ ции, особняки и затемненные джипы. Михалыч понимал, что государство, которое не покаялось перед народом в разорении святынь, и владыки, заискивавшие перед богоборческой властью, не имеют права на эти сокровища. «Впрочем, возможно, они тоже наедине перед иконами каялись?» «Если это богатство принадлежит церкви, то церкви другой, которая или на дно озера ушла, или вознесена на небо вместе с новомучениками. А как туда передать? Дело немыслимое». Михалыча всегда забавляло чиновничье высокомерие, их рассуждения о дер- жавности и религии или попытки откопать национальную идею в умах прикормлен­ ной интеллигенции. Идеи не оказалось. Хотят вклеить какую-то православную куль­ туру в школьный курс, а она не клеится. Культурадолжна сама себя проявить, и ее не надо из пальца... Это не самоварные поделки от церковных Cosa Nostra. Православ­ ная массовая культура— для Михалыча звучало как насмешка над самым дорогим и сокровенным. Ему приходилось в жизни встречать людей не только званных, но и избранных, слова которых открывались ему не сразу, а иногда спустя годы. Что бы ему сейчас сказал старец Степан? Михалыч верил этому худощавому, с редкой бо­ родкой старичку. Он вынес свою веру и культуру из пасти двух огнедышащих драко­ нов — нацизма и коммунизма. Остаток лет прожил в кривой бане на огороде соб­ ственного дома, выгнанный на улицу своим важным племянником — бывшим ста­ ростой местного храма. Нищенствовал, сторожил в церквах, пел на клиросах, звонил на колокольнях, но всегда был трезв и сострадателен к людям. К рукоположению Степан никогда не стремился, относясь с недоверием к «красным» владыкам совет­ ского времени. А иногда в кругу «своих» старец любил повторять, что и в самом начале нашей истории Христа предали священники. Однажды, после войны, Степан приютил у себя старого иеромонаха из разо­ ренной Саровской обители, который много лет числился в НКВД как антоновец. Выдавая беглеца за дальнего родственника, Степан укрывал старца в своей бане до его кончины. Они вместе горевали и вместе молились за всех убиенных и затрав­ ленных христиан этого дорогого им и несчастного края. За день до смерти Саровс­ кий иеромонах положил на сложенные для благословения ладони Степана бумаж­ ный пакетик с прядью волос преподобного Серафима и ветхий лоскуток от его хитона. 104