Сибирские огни, 2006, № 1

ДМИТРИЙ ОГМА № КАФЕ «ПАТРИСИАННА» «Надеждин Иван Михайлович»— было написано на черной мраморной плите, закрывающей одну из сот. И рядом, чуть ниже, на черно-красной, гранитной, шли­ фованной плите — «Семенов Николай Николаевич». Сергей достал платок, аккуратно протер одну и другую плиту, вытряхнул из корзиночек налетевшие желтые листья. Аня положила в корзинки темно-красные, почти черные, гвоздики. Леша поставил по рюмке, наполнил их водкой и закрыл сверху тонкими кусочками черного хлеба. — Семенов, — сказал Леша, — все мечтал после выписки устроить застолье, собрать нас всех вместе и выпить по рюмочке. А Михалыч обещал, что приготовит настоящую строганину на закусь. Семенов с ним спорил и говорил, что водку надо закусывать только черным хлебом с солью... — Ну вот! — сквозь слезы сказала Анечка. — А мы соль забыли! Кормлев дотянулся до снежной шапки наверху колумбария, набрал пригоршню снежного крошева и насыпал на одну и другую черную горбушечку ровные белые горки. — Похоже на соль, — сказала Анечка, — только ведь он не соленый. — Да куда уж солоней! — хмыкнув, сказал Леша. — Хорошее место, — отметил Кормлев. — Где вы столько денег-то взяли, чтобы похоронить их вместе? — Влезли в долги,— вздохнул Леша. — Что-то больные собрали. Потом приеха­ ли сослуживцы Михалыча, помогли рассчитаться с долгами. — А родственники Семенова? — Не-е... Даже на похороны не пришли. Чего им с него взять-то, с мертвого? Сергей вздохнул, посмотрел налево, кивнул головой нетерпеливо переминаю­ щемуся с ноги на ногу рабочему. Они отошли немного в сторону, наблюдая, как рабочий ловко проделал в нижнем правом углу по отверстию на обеих плитах и поставил на цемент два рельефных серебристых кораблика, уходящих в горизонт на полных парусах. Рабочий подошел, взял из рук Сергея пачку купюр, выпил рюмку водки, подан­ ную Лешей. — Они оба были моряками? — спросил рабочий, отказавшись от закуски. — Они оба были человеками! — сказала Анечка. Они еще немного постояли и пошли по пустынному кладбищу, хрустя снеж­ ным, смерзшимся настом. Пройдя немного, они остановились, оглянулись — на фоне заходящего солнца на колумбарии сидела странная крупная птица. —Прилетела опять, — сказала Анечка.— Пойдемте, не будем ее пугать. Под ногами хрустел смерзшийся снег. Анечка, держа под руку Кормлева, ти­ хонько плакала. Леша шел рядом, отвернув лицо в сторону, чтобы никто не видел искрящиеся в его глазах слезы. «Вот и эти двое,— думал Кормлев, — изо всех сил старались не бояться. Жизнь сломала их, грубо, через колено... Но они все равно карабкались! Переломанные, перекореженные, карабкались и тянули за собой других! А теперь лежат там, россы­ пью по двум черным урночкам. За то, что кто-то решил, что это неправильно, что они карабкаются. И отобрал у них второй шанс». — Их не жизнь сломала, — сказала вдруг Анечка, — нет! Их люди сломали. Для которых они были свидетелями низости, позора и стыда. — Не люди, а нелюди, — сказал Леша. — Да, наверное... — горестно вздохнула Анечка. — Люди так не сумеют. — Да-да! И еще Леша им бром в еду подмешивал и с женским отделением общаться запрещал. — Ну вот, и ты туда же, Сергей Витальевич!— взмолился Леша. — Не мешал я никому никакого брома! Анечка тихо засмеялась сквозь слезы. Леша внимательно посмотрел на нее, неуверенно улыбаясь. А Кормлев сказал: — Да-да! И вот так будет правильно! Чтобы у нас осталась о них вот такая па­ мять, пробивающаяся смехом даже через самые горькие слезы. Потому что они изо всех сил хотели, чтобы рядом с ними всем было хоть немного веселее, теплее и радостней!