Сибирские огни, 2006, № 1

нужно было расстреливать царя, уже отказавшегося от власти, убогого, слабого, глупого, сбежавшего от своих страхов в мистику, заискивающего перед проходимца­ ми, ловко скрывающими под блаженностью уродливые гнилые души?.. Во что же вылились вековые чаяния народа о свободе! Чтобы бояться мифа? Мечтать о свобо­ де, о смелости, о вольности и настолько этого бояться одновременно?..» Мимо прошла шумная компания молодых людей, выкрикивающих какую-то непотребщину, пинающих орлов на решетках и разбивающих о гранитный парапет пивные бутылки. До Сергея донесся запах удушающего перегара. «Запах свободы! — подумал он. —Именно так веками народ представлял себе свободу: пьяное разгулье, безнаказанный вандализм, безудержная радость от выр­ вавшихся на свободу инстинктов. Гнилая интеллигенция, утопающая в кокаине и параноидальной философии, взбудоражила и повела эту обезумевшую толпу, не смогла сдержать и была растерзана в безумии кровавой вакханалии! Где найти слова, чтобы объяснить этим увязшим в страхе людям, что свобода— это не вседозволен­ ность, а власть над собственным страхом. Эту свободу рождает воля, взявшая за глотку звериные инстинкты, взнуздавшая их, заставившая раболепствовать перед человеческим сознанием, а не безволие, выпустившее наружу лютующего в безна­ казанности зверя...» — Это закон! — услышал Сергей сзади мужской голос. Он оглянулся. В пяти-шести шагах от него, прислонившись к парапету и оперев руки на трость, стоял человек в черном пальто строгого покроя. — Что? Какой закон? — Закон природы. Жестокий и справедливый в своей жестокости. Человек ведь тоже животное и тоже подчиняется законам природы. — В чем закон? В уничтожении себе подобных? — Да. Это встречается везде и всюду. Расплодившиеся хищники, и не только, чтобы не умереть от голоду, начинают есть себе подобных. Или все, что им напоми­ нает пищу. — Это законы для скота, а не для человека! Человек создает будущее, а убийство себе подобных — это уничтожение будущего, это для скота, который пытается до­ жить до будущего любой ценой. Человек отличается своим стремлением одухотво­ рять даже неодушевленные предметы, а скот даже одушевленные создания низводит до ничтожности, лишенной духа! Человек с тростью рассмеялся. Подошел, взял его под руку. — Да-а? А мне показалось, что вам нужно утешение. — Мне не нужно утешение. Мне нужно отдохновение, — ответил Кормлев. — С вами тяжело спорить. Наверное, так же трудно спорить с самим собой. — С самим собой не надо спорить. С самим собой нужно искать согласия, как вот этим орлам с двумя головами. — Ну вот, давайте и поищем согласия! — живо отозвался человек. — И где мы будем искать согласие? —•Там, где находится совесть, душа, здравый смысл, — ответил Сергей. — Ну-у, это далече! Боюсь, мы скоро туда не дойдем, — человек засмеялся. — Вы все смеетесь. Вам радостно жить? — Да, конечно! Жить всегда радостно. А радость — это и есть продукт жизни. — А горе? — А горе — это все, что вам отравляет радость от того, что вы живете! И муд­ рость заключается в том, чтобы не дать горю, как бы оно велико и сильно ни было, поглотить радость, потому что вместе с нею уйдет и жизнь. — А если... Сергей вдруг спохватился, оглянулся. Человека нигде не было. Только вдалеке он разглядел силуэт бомжа, волочащего набитую картоном тележку в стылую искря­ щуюся поземку, которую прибивал к земле тяжелый свет уличного фонаря. Воскресный полдень, Серафимовское кладбище, колумбарий. Сергей стоял перед бетонной стеной, испещренной запечатанными квадратны­ ми сотами, доверху наполненными останками человеческих слез, страданий, боли, радости и надежд. ДМИТРИЙ ОГМА КАФЕ «ПАТРИСИАННА»