Сибирские огни, 2006, № 1

ДМИТРИИ ОГМА № КАФЕ «ПАТРИСИАННА» — Не всем, но многим... — продолжил прерванный разговор человек в чер­ ном пальто, уже на Кронверском мосту глядя на вздыбленные, покрытые инеем бастионы. — Этот останется в истории только как извращенный выродок, изувечивший память о великом человеке. — Да, но все-таки... Многим все равно как прославиться, лишь бы утешить непомерное тщеславие. — Не тщеславие они утешают, а собственный страх, оттого что закончится их жизнь, и ничего от них не останется. Вот и стараются поизощреннее нагадить, чтобы подольше их помнили, пусть даже испытывая омерзение. Глумятся над памятью ве­ ликих. Над памятью, потому что смелости глумиться над живущими им не хватает. — А как же «взгляд художника», особенный, специфический? Свое видение?— человек с тростью внимательно взглянул в глаза Кормлеву. — Лечить его надо, если у него такое видение! — ответил Сергей. И они опять пошли дальше, опять не сговариваясь, опять как бы естественно, как бы само собой. Было что-то неестественное в этой естественности, но Кормлев гнал от себя это ощущение. — И вам его не жаль?— продолжил разговор собеседник Сергея, когда они уже проходили Петропавловский собор. — Мне? Жаль, как и любого страдающего. Но ведь он у меня не милостыню просит. Он оскорбляет память о великом человеке, у которого и мне, и любому другому недурно было бы поучиться. А о такого рода «особенном взгляде» гово­ рят обычно люди без совести, у которых, кроме помпезных претензий, ничего за душой нет. — Да-а... Даже не знаю, что и сказать. Обычно говорят, что это всё спорные вопросы. — Вот-вот! А пока мы спорим, пронырливые людишки формируют у новых поколений небрежение к собственной истории. Отбивают желание искать ориентиры, у которых необходимо учиться быть человеком. Самому главному умению, кстати. — Ай, ёлкины метелки!.. — услышал Сергей хриплый голос сзади. Он оглянулся — поодаль стоял бомж с тележкой, недоуменно улыбаясь и пока­ зывая пальцем на бронзового уродца: — И как же это он с такой головешкой столько всего удумал? А такими руками как корабли строил, железо ковал, окна всякие рубил?.. Хе-хе, дурдом на козьей тяге! Сергей повернулся к человеку с тросточкой— но его нигде не было! Он оглянул­ ся на бомжа— тот тоже исчез, исчезли и следы от тележки! Где-то вдалеке мелькнуло тенью черное пальто и скрылось за поворотом... — Англичане! — горько усмехнулся Сергей и покачал головой. «Дешево и сытно!» Сергей зашел в эту стеклянную забегаловку просто погреться, может быть, съесть что-нибудь, она показалась ему чище множества подобных, раскиданных по городу. Он оглядывал витрину с предлагаемыми образцами кулинарного творчества, от вида которых сразу начинало подташнивать. Похабно накрашенная девица, неопределенного возраста, полноватая, грузная, с пожеванной, рыхлой кожей на шее, выступающей из странного вида свитера, выс­ тавила перед ним плексигласовую, заляпанную руками стойку-меню. — Может быть, здесь что-нибудь привлечет ваше внимание? — спросила она, поправляя одной рукой пряди сальных волос, а другой— бюстгальтер через свитер снизу. Сергей вперился в не очень длинный список. «Хьгчины, зразы...»— читал он, и тошнота становилась еще больше. — Вот здесь у вас написано «Куриный бульон», как это выглядит? — Это выглядит как куриный бульон, налитый в чашку! — Будьте добры,— решился Сергей, — сделайте чашку бульона. И белый хлеб. — Буду, буду, конечно, буду добра!Господи, чего только не сделаешь за деньги!— произнесла девица и поставила перед ним чашку бульона и тарелочку с хлебом.