Сибирские огни, 2006, № 1

— Вы?.. Вы почему здесь? — спросил его Кормлев. — Нет, ты видел? Ты видел, а?— причитал бомж. — Ёшкин фафик! А?.. Морда фараонская! Моргает он, понимаешь! — сказал бомж и, не обращая внимания на Кормлева, подхватил тележку и поплелся дальше. Кормлев стоял, совершенно опешивший, смотрел на удаляющегося жестикули­ рующего бомжа, на скрипящие, готовые вот-вот отвалиться колеса и бормотал: — Почему? Зачем он здесь? Как это может быть? Что происходит? Зачем это все? Вдруг спохватился и побежал вслед бомжу. — Эй, стойте! Как вас там?.. Бомж остановился, присел, с удивлением вытаращился на бегущего к нему Кор­ млева. Неожиданно ловко и легко запустил в него тележкой. Картонные коробки разлетелись веером. Кормлев закрыл лицо руками, в грудь больно ударила тележка, Кормлев поскользнулся и упал на спину. Секунду или две Сергей лежал, закрыв лицо руками и тяжело дыша, затем при­ поднялся, посмотрел вперед — бомжа нигде не было, следы на снежной целине обрывались там, где он остановился перед тем, как запустить в него тележкой. — Ёшкин фафик!.. — неожиданно для себя с чувством произнес Кормлев. Низко плывущая дымка, Стрелка Васильевского острова, шесть часов вечера, вторник. Кормлев стоял на острие, спустившись вниз, к самой воде, застывшей вздыблен­ ными, занесенными снегом торосами. Он смотрел, как сгущается туман, стелется плотными языками по мерзлому телу Невы и все ближе подбирается к Петропавлов­ ской крепости, вросшей могучими бастионами в Заячий остров. «Заячий остров, — думал Кормлев. — Вся страна— это Заячий остров. И все мы, живущие в этой стране, зайцы! С глубоким, генетически въевшимся страхом внутри. Страхом, проникнувшим в каждую клетку, просочившимся в кровь, влез­ шим в позвоночник, ставшим неотъемлемой частью организма. Без ощущения ко­ торого человек уже чувствует себя неуютно, как бы голым, и ему хочется это вер­ нуть, и страшно, что это уже не вернется. Страх потерять собственный страх!.. Символ России— медведь. Это же заячий символ! Наверное, так представляют себя зайцы в приступе героизма... И живем мы как зайцы. Кто-то прячется по углам, трясется по задворкам, оглядываясь— как бы чего не вышло. Кому-то стыдно боять­ ся, и он живет открыто, пока хватает сил выдерживать полуобморочное от страха состояние. Кто-то плюнул на все и расхаживает, растопырив заячий хвост, пока его не окоротит за излишнюю ретивость кучка зайцев, пролезших во власть. Которые тоже боятся, боятся всего, чего не понимают. А понять, как можно жить и не испытывать страх, они не в состоянии. Зато в состоянии душить и искоренять любое свободо­ мыслие, свобододействие, свободонравие— все свободное от страха... Был один человек, который в юношестве пережил свой страх и решил вздыбить эту погрязшую в страхе страну титаническим усилием воли. Перевернуть все, оту­ чить бояться, пресмыкаться, подстраиваться, смиряться, лизоблюдить. Решил со­ здать новое государство, начать историю заново, поставить новый город, вырвав его из болот. И, по иронии судьбы, опять все началось с Заячьего острова... А спустя века его воплотили в бронзе— как продукт больной и дешевой фанта­ зии, и под хруст купюр водрузили это «творение» в сердце колыбели — как итог охамевшего, трусливого, завистливого быдла, лютующего над памятью титана. И кто они?..» — Всем хочется остаться в истории, — услышал Сергей мягкий бархатный го­ лос. Он оглянулся — рядом стоял человек в черном пальто, опираясь на трость с набалдашником в виде грифона. — Нет, не всем!.. И они, не сговариваясь, будто это было естественно и привычно для них, пошли рядом вдоль набережной, по Биржевому мосту, свернули направо... 71 ДМИТРИЙ ОГМА КАФЕ «ПАТРИСИАННА»