Сибирские огни, 2006, № 1

ДМИТРИЙ ОГМА Щ КАФЕ «ПАТРИСИАННА» Марина Михайловна посидела еще немного, собралась с силами, встала и по­ шла вслед за Сергеем. Кормлев сидел на табурете у входа, бледный, с выпученными глазами и полуот­ крытым ртом. Напротив него сидела его копия в шикарном костюме строгого по­ кроя, опершись ухоженными руками на черную трость с бронзовым набалдашни­ ком в виде грифона. Копия смотрела на Сергея, улыбаясь мягко, тепло, слегка накло­ нив голову вбок. — Может быть, чаю, мальчики? — неуверенно предложила Марина Михай­ ловна. — Да, я бы не отказался, — произнесла бархатным голосом копия. — Кто же из вас мой сын, признаетесь вы, наконец?—-разливая чай, спросила Мария Михайловна. — Господи! Конечноже, я, мама!— воскликнул Кормлев, выйдя из оцепенения. — Что же вы мне сразу-то не сказали? — сокрушенно качая головой, обрати­ лась она к гостю с тросточкой. — У меня не было возможности, я не хотел вас перебивать. — И как вас зовут? — спросил, подсаживаясь к столу, Кормлев. — Сергей. Сергей Витальевич Кормлев. — Тезка, значит! — воскликнул Сергей. —•Не совсем так... — А как? Как это возможно? — Возможно, значит. Все возможно. Но не все возможно объяснить. Что-то можно понимать, но не уметь этого объяснить, Сергей. — Например, что? -—Например, «Патрисианну»... Университетская набережная, Академия художеств, стылая дымка, вечер, очень, очень мелкий снег. Кормлев стоял на сходнях между двумя базальтовыми сфинксами и наблюдал, как маленький черный ледокол крошит лед на Неве. Ледокол сдавал назад, останавли­ вался, как бы собираясь с силами, разгонялся, влетал на льдину, льдина слегка просе­ дала под его тяжестью, потом с треском лопалась, вздыбливалась и уходила в темную болотную воду. «Ломает, ломает, ломает... Зачем? — думал Кормлев. — Просто так, просто кому-то нужно, чтобы люди ходили не естественным, созданным природой, путем, а по искусственно созданным мостам. Сколько труда тратится, чтобы разрушить со­ зданные природой естественные пути! И все это потому, что кто-то очень боится потерять свое место, не спит ночами, представляя себе страшные картины: как тол­ пы веселых, радостных людей, смеясь, идут по льду Невы и пропадают в огромной полынье, а потом за это его ругают в Москве и лишают всего, что он имеет, чего так долго добивался, излизывая до блеска всевозможные задницы. Натерпевшись от соб­ ственных кошмаров, он встает поутру и приказывает ломать ледовую дорогу недо­ умевающему черному ледоколу. Й вот он ломает, ломает, ломает, потому что кто-то решил, что если люди пойдут естественным путем, то его обязательно снимут с работы и выгонят на улицу, от которой он уже отвык и перед которой испытывает жуткий страх...» Вдруг Кормлев почувствовал движение слева. Он оглянулся, посмотрел на сфин­ кса — на лице сфинкса играла едва уловимая ехидная улыбка... Кормлев опешил, никак не желая верить своим глазам, и тут сфинкс пристально посмотрел на Кормле­ ва. Кормлев отшатнулся, вгляделся — сфинкс подмигнул ему. Кормлев попятился, оглянулся на правого сфинкса— с ним все было нормаль­ но. То же величественное, отрешенное каменное лицо, что и всегда, тот же спокой­ ный, внимательный взгляд немного вверх и в вечность. Кормлев посмотрел налево— сфинкс еще раз подмигнул ему, и улыбка исчезла. — Твою египетскую мать! Нет, ты видел, а?.. Видел?.. Кормлев отшатнулся, отскочил в сторону. Сзади него стоял невесть откуда взяв­ шийся бомж с набитой картоном хозяйственной тележкой. 70