Сибирские огни, 2006, № 1

ДМИТРИЙ ОГМА £#Шу. КАФЕ «ПАТРИСИАННА» — Ага! Доживешь тут с тобой,— уныло протянул Семенов. — А откуда вы знаете, что она из консерватории? — спросил у Семенова Сер­ гей. — Да они тут с Михалычем «полевую почту» через форточку наладили с жен­ ским отделением, — иронично пояснил Леша. — Какую почту? Какую почту? — испуганно запричитал Семенов. — Да ладно уж, молчи, почтмейстер, пока я глаза на это закрываю. Вот только попробуйте мне пациентов заморозить... — пригрозил Леша. Сергей играл на старом расстроенном пианино, периодически издающем стран­ ные звуки. Рядом, смотря на него и улыбаясь, стояла Анечка, заунывно пел хор странных голосов, сливаясь в гремучую какофонию, сквозь которую с трудом про­ бивался истекающий патетикой хриплый голос Семенова: «Когда усталая подлодка из глубины идет домой...» Сергей играл и ловил себя на мысли, что ему никак не удается связать вместе завывающий хор пациентов психиатрической больницы и безмятежное, теплое, радостное спокойствие, разливающееся в душе. Такое, какое, может быть, действительно ощущают эти моряки, возвращающиеся из безмолвного ада домой, живые, усталые, задумчивые... Письменный стол, зеленая папка, лампа в железном абажуре, телефонный зво­ нок. — Что случилась, Сережа? — едва скрывая обиженный тон, говорила Нина. — Я тебя обидела чем-нибудь? — Да нет, что ты! Что ты, Нина! С чего ты это взяла? — Сережа, мы с тобой пятнадцать лет работали вместе, были друзьями. Теперь ты уволился и не звонишь. А о том, что с тобой происходит, я узнаю только от твоей мамы. Так нельзя, Сережа! — Да-да! Я знаю, Нина! Извини, но у меня все смешалось в жизни. Я никак не могу ни в чем разобраться. — А что у тебя с работой? Почему ты не возвращаешься в редакцию? — Я устроился на работу. Пока она меня устраивает. — Да, я уже слышала, какую работу ты себе нашел! Почему ты сделал такой выбор, Сережа? — Я ничего не выбирал, Нина! Ничего не искал! Я просто пришел, и меня взяли. — Сережа, ты ведь профессионал, специалист! Разве работа санитара для тебя? Ты бы еще дворником устроился! — Нет, Нина, дворником меня не взяли. Взяли санитаром... И ты знаешь, у меня никогда не было такой хорошей работы! — Хорошей? — Да, хорошей! Я впервые чувствую, что я нужен, что нужен мой труд, что я могу кому-то помочь, что-то изменить. — Господи, Сережа! А здесь, в редакции, пятнадцать лет разве ты не помогал? Разве ты не менял? Ты ведь был корректором, а по сути и редактором, и ... — Нет, Нина! Я пятнадцать лет корректировал дрянь! Пятнадцать лет трудился над тем, чтобы эту дрянь напечатали! Пятнадцать лет помогал пошлой бездарщине удовлетворять их непомерное тщеславие. Пятнадцать лет с моей помощью печатал­ ся всякий мусор, забивающий людям голову и отравляющий душу! А я способство­ вал тому, чтобы эти помои выглядели привлекательно. Я не хочу больше в этом участвовать, Ниночка! Нина помолчала, подумала... — Ты, наверное, прав, Сережа! — чувствовалось, что она плачет. — Но ведь ты талантливый, Сережа! Тебе нужно писать! А как такая работа может совмещаться с писательством? Здесь, в редакции, это было все-таки ближе. Неужели нельзя ничего придумать? — Нет, Нина! Я уже все придумал. Я больше не хочу, чтобы мой талант помогал кому-нибудь становиться идиотом. А писательство мое никому не нужно. Нужно, чтобы я прихорашивал, сдабривал, дезодорировал всякую дрянь. 62