Сибирские огни, 2006, № 1

ДМИТРИЙ ОГМА Ж ] КАФЕ «ПАТРИСИАННА» В комнату тихо вошла мама. — Эта та самая папка, Сережа? — тихо спросила она, встав за спиной. — С той самой повестью, в которой ты сомневался? — Да, та самая,— рассеянно ответил Кормлев. — А что? Что тебя так волнует в ней? — Вера! — Вера? — удивилась мама. - Д а - — А почему? Почему ты так переживаешь? Что тебя тревожит, сынок? — Что тревожит? Есть ли она на этом свете, существует ли, была ли, жива ли? — Вера... — задумчиво произнесла мама и вздохнула. — Конечно же, она есть, Сереженька! Вера, она не живет сама по себе, сынок, ее создают люди. И у каждого человека она своя, такая, какую он создал. Вера, как любовь, возникает внутри и живет до тех пор, пока человек этого хочет. Пока он борется за нее, может быть, даже страдает. Вера, она, конечно же, была, и есть, и будет до тех пор, пока будут люди! Пока ты хочешь, чтобы она была, — она будет! Надо просто верить, не сомневаться. Вера, надо просто верить в нее, в нее саму! Верить, и все! Сергей грустно улыбнулся, вздохнул, покачивая головой. — Что? Что, Сереженька? Я что-нибудь не то сказала? Не так как-нибудь? — Нет, ты сказала все то, мама, и все так! Все так, как есть. Это я не то имел в виду. — И с этой повестью, Сережа... Если ты в нее веришь, значит, она твоя! И не важно, кто ее написал, важно, кто в нее верит! А если человек даже написал что-то и знает, что это написал он, но не верит в то, что написал, то и знания ему тогда этого не нужно. И вообще никакого знания не нужно. Потому что настоящего знания без веры не бывает. Без веры вообще не бывает ничего настоящего. Настоящее, Сережа, это только то, во что мы верим! — Да, да! Только то, во что мы верим, — задумчиво произнес Сергей. Мама погладила его по голове и тихо ушла. Сергей сидел, задумчиво глядя в темное окно, расписанное причудливыми, ис­ крящимися, фантастическими растениями, свивающимися в затейливый, витиеватый узор, как отражение иного, неизведанного, незнакомого, нереального и прекрасного мира... Реальное отражение нереального, никогда не виданного никем мира! Никем, кроме, наверное, художника, который нарисовал это. Художника со странным, может, даже вовсе не ему принадлежащим, именем— Мороз. Этот мир, может быть, и суще­ ствуеттолько внутри у этого художника, итолько он может его видеть, и только для него самого этот мир является реальным, а без него не может существовать вовсе. «Надо жить, — думал Кормлев, — и жить просто, и просто верить, верить в то, что надо жить, и просто верить в свою веру!» Пряжка. Зарешеченное окно. Голая ветка... Сергей смотрел на одинокий раскачивающийся лист и думал: «Сколько, сколько он еще продержится? Насколько у него еще хватит сил для борьбы? Такой бессмыс­ ленной и предающей смысл всему!» Рядом молча сидела Анечка, тихая, спокойная, задумчивая, тоже смотрела в окно. — Нам хорошо всем вместе, — вдруг сказала она. — А ему там одному холод­ но, одиноко... — Кому? — Нашему листку. Сергей поежился... До него вдруг действительно дошло, стало зримым, осоз­ нанным новое, прежде незнакомое чувство, которое он не знал, как назвать. Чувство грело изнутри ровным тихим пламенем, наполняло уверенностью в себе, в своих силах, в своей значимости. Сергей никак не мог понять, на что оно похоже, это чувство. Но ясно было одно: оно совсем не похоже на одиночество... Вдруг, Сергей даже не понял — откуда, до него донеслись заунывные, вразно­ бой завывающие голоса. Сквозь эту какофонию с трудом пробивался хрипловатый,