Сибирские огни, 2006, № 1

тревожащее и радующее одновременно. Что-то, может быть, из детства, из юности, неясное, ускользающее, будоражащее нечто внутри, нечто доброе, светлое, челове­ ческое, давно покойное, невостребованное, едва живое. Что-то из того времени, ког­ да люди еще не придавали значения меркантильному качеству взаимоотношений, ценя открытость, прямодушие и искренность. — Белый танец! — провозгласил вдруг Леша, отыскав на кассете старинный вальс. — Дамы приглашают кавалеров! Раздался дружный смех. Семенов кинулся к Леше, раскидывая реверансы. Аня подошла к Сергею, посмотрела в глаза смущенно и внимательно, молча положила ему на плечи руки, и они закружились в спонтанно образовавшемся кру­ гу. Сергей смотрел в разрумянившееся, похорошевшее лицо Анечки, и ему каза­ лось, что это не они, а все вокруг кружатся, сливаясь в сплошную пеструю полосу. Анечка смеялась, в ее увлажненных тазах поблескивали радостные искорки— то ли изнутри, то ли от игрушек висящей под потолком елки. Музыка кончилась, Анечка сделала изящный реверанс и в каком-то порыве подалась к Сергею, поцеловала и смущенно отошла в сторону. Все засмеялись, захлопали. — Эх ты! — удивленно-радостно воскликнул Иван Михайлович. — Оттаяла Снегурочка! — Ура! Гуляй, рванина, на последние! — заверещал Семенов. Иван Михайлович отбивал чечетку посредине круга, приговаривая: — Вот так вот! Вот так вот мы! Анечка смущенно смеялась владошку, поглядывая на Сергея светящимися, ожив­ шими глазами. Елочные игрушки звенели, искрился и переливался елочный дождь. Семенов вприсядку скакал вокруг отбивающего чечетку Ивана Михайловича. — Опа, опа, чего нам та Европа! — восклицал Семенов. — А зачем американ­ цы, у нас во какие танцы! Заячья маска совсем съехала ему на затылок, трепыхались надломленные кар­ тонные уши, не в ритм, невпопад, искрился на шее шарф из желтого елочного дождя. Леша озорно и восхищенно смотрел на пляшущих. — Во дают! Во дают вояки! — приговаривал он, одобрительно покачивая голо­ вой. За окнами шел крупный, сплошной стеной, снег. Он не падал, казалось, он сколь­ зил по граням чистого, прозрачного, хрустального воздуха. Мягко оседал, укрывая землю, крыши, дороги и Пряжку ровным пушистым ковром. «Застыла наконец!»— подумал Сергей. Анечка сидела рядом, поставив локти на стол и уперев подборок в ладошки, тихая, задумчивая, и тоже наблюдала, как стекает с воздушных граней снег... Где-то далеко слышался голос Леши: — Уймись, Семенов! Кончился Новый год. Все, поплясал и хватит! Кончился твой праздник, говорю я тебе, замри в люльке и сопи через раз, боцман! — Спасибо вам... Спасибо! — вдруг сказала Аня. — За что? — удивился Кормлев. — Не знаю... — немного помолчав, ответила Аня. — Просто спасибо, и все! Не знаю, что вы сделали, а может бьгть, и не вы, только до вас у нас таких праздников не было. — Уймись, Семенов! — где-то уныло причитал Леша. — Совсем обнаглел! Сей­ час я тебе спою колыбельную... Ага, с аминазином! — устало говорил Леша. — Завтра будешь под елкой подарки искать, если дотянешься... Анечка поднялась и тихо ушла. Кормлев смотрел на снег, на застывшую Пряжку, на потяжелевшую от снега ветку с одиноким листом и думал: «Надо жить, надо! Просто надо жить, и жить надо просто!..» Тускло светила старая настольная лампа в железном, облупившемся абажуре. Сергей сидел перед лежавшей на столе потертой папкой с полуоторванной надпи­ сью «Бухгалтерский учет». 59 ДМИТРИЙ ОГМА У&Ц]. КАФЕ «ПАТРИСИАННА»