Сибирские огни, 2006, № 1

ДМИТРИЙ ОГМА № КАФЕ «ПАТРИСИАННА» страшная, короче. Несколько дней не спал. Когда вытащили его зятя, сдали нервы, упал в обморок. Представляешь, Михалыч и в обморок? В общем, отправили его домой внеурочно, сняли, значит, с вахты. Приходит он к себе домой, а там жена с дочкой и какой-то местный барыга. Музон, водка, пыль столбом! В общем, как это... групповой секс! Понимаешь? Леша помолчал немного, будто припоминая, вздохнул и продолжил: — Нашли Михалыча через два дня, идущим по заброшенной железной дороге. Военные ее построили, дорогу эту, а потом не нужна стала. — А Семенов? — Семенов? А-а! — отмахнулся Леша. — Обычное дело!В Афгане его контузи­ ло когда-то, потом здесь в драке добавили. Потом бизнес, пьянки-гулянки, друзья- подружки, присосыши-лизоблюды... Ему пить нельзя, а он ведрами, ведрами! По­ том с дружками на день ВДВ полез огонь на Ростральных колоннах зажигать. Сняли, привезли сюда... Так вот, короче,— Леша немного помолчал и добавил: — Не ходит никто к нему! Сперва бодрился, все ждал, у окна сидел, в палате говорил: недолго, мол, здесь будет, друзья выкупят! Потом сник как-то, хуже ему стало. А когда Миха­ лыча привезли, ожил немного. Теперь вот вместе шухарят, балбесы!Нарушают ре­ жим, к Анечке пристают, комплименты там, намеки... В общем, выпишут их, навер­ ное, скоро. Обоих. Поправились, значит, вояки! Леша грустно вздохнул и замолчал. Темно-зеленый лист, почти черный от замершего света слепых уличных фона­ рей, болтался заиндевелой тряпочкой на фоне белесой, покрытой сероватым инеем стены. Его, может, не было бы видно теперь вовсе, как и посеревшего ствола, потус­ кневших, покрытых пыльной наледью веток, если б не этот фон, эта прежде грязная, глухая стена внутреннего двора, ставшая теперь иной, покрывшаяся инеем, ставшая даже будто ровней и глаже оттого. «Странное это дело— зима, — думал Кормлев. — Раньше деревья прикрывали зеленой листвой эту зашарпанную, кривую стену, а теперь она в том и не нуждается. Теперь эти безжизненные, голые, почерневшие остовы деревьев выглядят уродливо на фоне стены. И этот лист, он бы точно растворился сейчас в промозглой, сумереч­ ной дымке, если б не фон, не искристость покрытой инеем стены...» Бам-бам-бам... — восемь раз пробили на кухне ходики с давно уже перестав­ шей высовываться кукушкой. — Полседьмого, — сказала мама. — Сколько их ни подвожу, а они ни в какую. Мистика какая-то! На полтора часа убегут, а потом идут себе тютелька в тютельку! — Давай другие купим, электрические, — предложил Сергей. — Да нет, Сережа, не надо. Не верю я электрическим часам, — ответила мама. — Потом— ведь эти старые, антикварные уже и с кукушкой! — А этим веришь? Они же врут на полтора часа. — Они не врут, Сережа, привирают только немного, но зато постоянно, — пояс­ нила мама. — Нет-нет! Я и приспособилась уже! Ну, нравится им, чтобы всегда на полтора часика пораньше было, и пусть. Пусть будет! — Там и кукушка сломана, не высовывается уже вовсе, — напомнил Сергей. — Ну и что, что не высовывается? Она ведь там есть! — ответила на то мама. — Мы ведь с тобой это знаем Сережа. Ну, не хочет она высовываться, пусть не высовы­ вается! Может, когда-нибудь надоест ей там сидеть, она опять выходить будет. Сергей посмотрел на часы потом на мать, пожал плечами. — Слушай, ма, а может быть, это она тебе часы подгоняет, кукушка? Обиделась, может, на что-нибудь, сидит там внутри и стрелки подкручивает, а? От вредности? — А что? Может быть,— рассмеялась Марина Михайловна. Сергей пил чай с сушками и сливовым вареньем, смотрел в темное запотевшее окно. Мама рассказывала что-то, он рассеянно кивал, погруженный в свои размыш­ ления. О многом, о разном, и сразу. О том, например, как странно это устроено у людей: они всегда стремятся одухотворить все, даже не одухотворенное. Одни стре­ мятся уничтожить все живое, а другие одухотворить даже неодушевленное...