Сибирские огни, 2006, № 1

Может, это и значит «быть человеком», — думал Кормлев, — пытаться одухот­ ворить неживое? Как Он, по «образу и подобию» которого... — А что с твоей повестью Сережа? — вдруг неожиданно спросила мама. — Что? — вынырнул из своих размышлений Сергей. — С чем? С какой повес­ тью? — Ну, с той, которая была в зеленой папке, а потом ты ее всю расшвырял по комнате. — Да не знаю... — пожал плечами Сергей. — Что-то странное. Собрал ее и опять в папку положил... — А что «странное»? — осторожно спросила мама. — Странное?— Сергей устало вздохнул. -—Странное то, что я не помню, чтобы я ее писал. На титульном листе мое имя, отпечатана она, вроде бы, на нашей машин­ ке, сейчас вообще никто на печатной машинке ничего не делает, даже в провинции, все на компьютерах. Ну вот, и папка вроде знакомая, с твоей старой работы, ты приносила несколько таких, потрепанных, ненужных. А я не помню, чтобы я это писал, и черновиков нет! — Я ничего не выкидывала, Сереженька! Никаких черновиков, — поспешила заверить мама. — Да я знаю, знаю, мама, — прервал ее Сергей. — А как она называется, эта повесть? — «Кафе «Патрисианна». — А о чем она? — О кафе, о человеке, о людях... — Может, у тебя однофамилец какой-нибудь есть, Сережа? Тоже писатель, а? Я слышала, что так бывает. — Может быть, — задумчиво произнес Кормлев. — А где ты ее взял, эту повесть? Я помню, ты принес эту папку откуда-то и оставил в прихожей. — Мне передал ее один человек из кафе. — Из какого кафе? — «Патрисианна»! —-Боже мой, Сережа! — воскликнула мама. — Ну, так просто сходи в это кафе и выясни все. Если повесть не твоя, то верни ее этому человеку. Если не твоя, то надо вернуть, Сережа. — Я ходил. Нет там больше этого кафе. — А куда оно делось? — Пропало. Исчезло! — Господи! Опять мистика какая-то! Прямо как с нашими ходиками. Марина Михайловна помолчала немного, подумала и сказала: — Ну и пусть себе лежит тогда, эта повесть! А ты не переживай. Пройдет время и все расставит на свои места. И люди найдутся и найдут, что делать... Пряжка. Сергей сидел за столом в столовой и играл в шахматы сам с собой. Напротив сидел Семенов, рассеянно наблюдал за игрой и разговаривал, тоже, ско­ рее, сам с собой. Сергей это чувствовал и слушал его молча, не отрывая взгляда от шахматной доски. — Нет, я ему говорю, значит,— уныло возмущался Семенов,— зачем нам бром в еду мешают? Ну, ладно бы дурикам этим, а нам с Михалычем зачем? А он мне: «Уймись, Семенов, никому ничего не мешают!» Ага! Нашел себе ослика ушасто­ го! А то я не чувствую, да? Да я в этой армии этого брома знаешь сколько счавкал? Я его теперь за версту чую! А он мне: уймись, мол, уймись! Угрозы одни, никакого сочувствия... Нет, для дуриков там пускай сыплют, я понимаю. Но мы-то с Миха­ лычем здесь при чем? Индивидуальный подход должен быть. Я ведь не сумасшед­ ший какой-то. Я душевнобольной. У меня душа больная, — откровенничал Семе­ нов. — Понимаешь? Душа у меня болит, а не голова! За всех, понимаешь, болит, и все... — За кого это за всех? -—заинтересовался Кормлев. 53 ДМИТРИЙ ОГМА т ш КАФЕ «ПАТРИСИАННА»