Сибирские огни, 2006, № 1

— Так, братва полосатая!— угрожающе громыхал Леша. — По-хорошему про­ шу: разбежались сейчас же по каютам и затихли! Чтобы я вас обоих до обеда не видел. А то я ваш сплоченный штормами коллектив в одну смирительную рубаху посажу! Сергей смотрел на падающий хлопьями снег, на побеленные, серебристые кры­ ши, на как-то вдруг посеревшие, подурневшие, помрачневшие дома, на трубы в черных, грязных размывах— и улыбался чему-то далекому, казалось бы, видимому только ему одному. «Странное это дело — снег! — думал Кормлев. — Идет сплош­ ной стеной, снежинки падают, бороздят пространство, а кажется, будто времени нет. Будто остановилось оно. Чудно?! Движение есть, а времени словно и нет вовсе. В дождь такого не бывает. Странно! Может, потому что у дождя есть звуки, его слыш­ но, когда он идет, дождь? А снег идет беззвучно... Шаги шуршащие дождя... Беззвуч­ ное движенье снега...» Сергей усмехнулся собственным мыслям. Потом вдруг помрачнел, когда на глаза попался полощущийся на ветру кленовый лист. Смутные тени пробежали по лицу, принося с собой иные мысли, иные чувствования. Кормлев встал, прошел по коридору, из третьей палаты доносился унылый го­ лос Леши: — Уймись, Семенов! По-хорошему уймись. А то ты у меня этот бром всухомят­ ку есть будешь. Как спецциету. Ложками! Сергей прошел дальше, остановился у палаты, отодвинул край занавески. Иван Михайлович лежал на кровати лицом к стене и, казалось, спал. Сергей долго и пристально смотрел на него, потом опустил занавеску, сел на стоящий в коридоре стул и как бы про себя произнес: — Жить... Надо жить, — и усмехнулся, улыбнулся, качнул головой. — Надо жить, надо! — Ты представляешь, Сережа! — говорила ему в дверях мама, как обычно, посвящая во все текущие новости. — Тетя Лена умерла! Трое детей у нее, а она... Ведь на пятнадцать лет меня моложе. Девчонки у нее... Старшая только в универси­ тет поступила, а те малявки совсем. Нужно на похороны в среду идти, не забудь. — Я ведь не знал ее совсем... — Ну так что? Тяжелый она человек была, хоть и нехорошо так о покойных... Все одно— родственница. — Неудобно как-то... — замялся Сергей. — Господи! Что ж неудобного-то? — воскликнула мама. — Так... в жизни мы с ней не общались, а тут приперся... Ты уж сходи сама, ладно? — Ладно! — вздохнула огорченно мама. — От чего умерла-то?— спросил Сергей, чтоб как-нибудь сгладить ситуацию. — Да бог его знает! От чего сейчас умирают? От жизни! Пришла с работы, говорят, выпила чаю, прилегла, а к ужину уже не встала... И не болела, вроде, ничем таким. — Но врачи-то что-нибудь сказали? — А что они скажут? Что нужно говорить? Отчего сейчас внезапно вроде здо­ ровые люди умирают? Все и так понятно! Просто устал человек, устал жить, устал смертельно, и все... Ладно! — вздохнула мама. — Пойдем пить чай, сынок! Кормлев сидел у окна, помешивая в стакане давно остывший чай. Рядом, за столом, тупо вперившись в кроссворд, сидел Леша. Он шевелил губа­ ми, периодически почесывал шариковой ручкой макушку. Эмоции напряженного размышления и гениального озарения живописно сменяли друг друга на лице. Леша что-то писал, потом зачеркивал, потом писал опять и снова зачеркивал. — Леша, Иван Михайлович — почему он здесь? — спросил вдруг Кормлев. Лешу передернуло. Он резко взглянул на Кормлева, опустил глаза и, помедлив, сказал: — Ну, эта, лодка наша затонула, помнишь? Когда подняли ее, значит, Михалыч работал там... Покореженный металл, завалы, гниющие трупы, и все такое, жуть ДМИТРИЙ ОГМА КАФЕ «ПАТРИСИАННА»