Сибирские огни, 2006, № 1

ните финал, остальное все гениально, уважаемый автор! Измените финал, и мы ее напечатаем, и люди будут носить вас на руках!» — Повесть. Моя повесть!— Кормлев вскочил с кровати. Темно-зеленая потрепанная папка с полуоторванной надписью «Бухгалтерс­ кий учет»! Такие папки мама в свое время приносила с прежней своей работы. Всякий раз, пересматривая или ликвидируя «старые дела» документы уничтожа­ лись, а папки предназначались на выкид. Мама приносила их домой. Те, что получ­ ше, Сергей использовал для личного архива. Кормлев заметался по комнате, сбрасывая все с полок, вытряхивая ящики пись­ менного стола. — Повесть, моя повесть... Папка... Зеленая папка! — бормотал Кормлев, лихо­ радочно перебирая бумаги. — Мама! Ты не видела зеленую папку? — крикнул в открытую дверь. — Папка? Какая папка, Сереженька? — спросила появившаяся в дверях расте­ рянная и встревоженная мама. — Что с тобой, сынок? Зачем ты все швыряешь? То лежишь сутками, то встаешь и все швыряешь! Что происходит? Какая папка, зачем тебе папка? Сережа, давай вызовем доктора! — Мама! Мне не нужен доктор, мне нужна папка! — умоляюще, с надрывом вскричал Кормлев. — Ну, ладно, ладно. Какая папка, Сереженька? — Старая, зеленая, с моей повестью, мама! — Зеленая папка лежит в коридоре, Сережа. Ты принес ее с месяц назад и поло­ жил на полку для обуви. Я не стала трогать, ты ведь не любишь, когда я трогаю твои бумаги. Кормлев метнулся в коридор к обувной полке, схватил папку, нервно развязал трясущимися руками грязные, бывшие когда-то белыми, завязки, открыл папку, вклю­ чил бра. Оглянулся на растерянную маму, поднес папку к свету. На титульном листе большими, крупными, печатными буквами было написано: «Сергей Кормлев. «Кафе «Патрисианна». Повесть». — Какой сегодня день, мама? — надломленным голосом спросил Кормлев. — Господи, Сережа, 29 ноября, среда, уже... день твоего рождения, Сережа! Ч а с т ь с л е д у ю щ а я ОРГАНИЧЕСКАЯ ПОВЕСТЬ Октябрь, мелкий дождь. Набережная реки Пряжки. Психиатрическая больни­ ца№2. «Какая нынче холодная осень, — думал Кормлев, сидя у окна в выцветшем больничном халате, наблюдая, как клен роняет намокшие, зелено-желто-красные, резные листья. — Они даже не кружатся, просто падают. Такие тяжелые... Просто падают в братскую могилу под деревом, потому что так надо, потому что осень, и жизнь для них кончилась...» — Сергей, срочно в процедурную! — выдернул его из размышлений голос санитарки. Сергей вскочил, опрокинул железный стул, смущенно засуетился, поднимая его под снисходительным взглядом пожилой санитарки. По шевелению его губ можно было угадать повторяемое: извините, извините! — обращенное неизвестно к кому. В процедурной творился веселый кавардак. Пациент Иван Михайлович, капи­ тан второго ранга, с полуспущенными штанами, смеясь взахлеб, скакал по проце­ дурному столу, опрокидывая на пол биксы, «стерильный материал» и коробки с препаратами. — Врешь, не возьмешь! Салаги! Салаги! — кричал Иван Михайлович, ловко уворачиваясь от дородного санитара Леши и дежурной медсестры Анечки. — Обходи его слева! — крикнул Сергею всклокоченный, запыхавшийся Леша. 43 ДМИТРИЙ ОГМА КАФЕ «ПАТРИСИАННА»