Сибирские огни, 2006, № 1

ДМИТРИЙ ОГМА № КАФЕ «ПАТРИСИАННА» — Я что, опять опоздал? — недоверчиво спросил Кормлев, постукивая по ча­ сам и прикладывая их к уху. — Нет, его, наверное, укусил сегодня кто-то. Какая-то собака. — Жаль... Собаку жаль. Не иначе издохнет. — Эх-эх-эх, ты все шутишь, Сережа! — укоризненно качая головой, сказала Ни­ ночка. — Он тебя выгонит, на что ты будешь жить? — Разве это жизнь? — Ладно, не умничай! Давай быстро, тихонько к себе и делай вид, что ты интен­ сивно работаешь... «Сюрприз на рыбалке»— пьеса бездарной, наглой, пошлой скотины Д.Ф. Семе­ нова. Сергей уже третий раз брался за ее корректуру. И третий раз откладывал, не в силах преодолеть тошноту, удушливым комом подступающую к горлу. — Сергей Витальевич! — откуда-то сбоку язвительно-елейно пролился голос начальника. — Если сегодня к вечеру у меня на столе не окажется оконченной кор­ ректуры— да-да, вот этой!— он постучал мясистым пальцем с коротко острижен­ ным ногтем по пьесе Семенова. — Мне просто некуда уже будет деться от давно преследующей меня мысли о вашей профнепригодности! — начальник совершил изящный пируэт и хлопнул дверью. — Сколько же он придумывал этот монолог? — спросила Шурочка, смотря на захлопнувшуюся дверь. — Долго. Такой шедевр экспромтом быть не может, — ответил кто-то. — Сережа, голубчик, уж вы постарайтесь! Ведь уволит! Я понимаю, что вам опять подсунули гадость... — звучал по-матерински тепло и тревожно голос «зам­ ши» Валентины Михайловны. Кормлев устало закрыл глаза, во мраке вдруг всплыло неизвестно откуда по­ явившееся слово «медитация». — Я корректор, я корректор, я отстраненный, равнодушный корректор, — тихо забормотал Кормлев. — Мне совершенно все равно, что «сюрпризом» у Семенова оказалась говорящая тихоокеанская макрель, чудесным образом пойманная в боло­ те Карелии пьяной компанией и спровоцировавшая всех на немыслимую оргию... Я корректор, я корректор, я отстраненный, равнодушный корректор... Кормлев глубоко вздохнул, открыл глаза и принялся за корректуру. — До свидания, Сережа! До завтра! — Ниночка чмокнула его в замерзшую щеку. — Ты большой молодец! Как тебе это удалось? — Ты о чем? — О пьесе Семенова. Ты ее закончил! Босс просто изнывал от злости. — А-а!Это все медитация... — Медитация? Опять твои шуточки, — и Ниночка побежала к автобусу. Гороховая. Ноги, ноги, ноги... Обувь, покрытая соляными разводами. — Серега, дружище! — услышал Кормлев сзади голос Панфилова. Оглянувшись, он увидел, как его школьный приятель вываливается из дверей такси. — Я тут еду, еду... Смотрю— ты! Ты куда, старик? Кафе в другой стороне. — Я домой. — Ай, брось ты! Там уже все собрались. Давай, я тебя подброшу! — Я сегодня корректуру закончил. Очень устал. Хочу отдохнуть, — пытался сопротивляться Кормлев. — Какая корректура? Какой отдых? Поехали, я тебе говорю! — не унимался Панфилов. — Ну, корректуру с медитацией, пьеса про рыбалку. — Какая пьеса? Какая медитация? — недоуменно наморщился Панфилов. — Семенова. Я медитировал, понимаешь, иначе никак не получалось. — A-а, Семенов! — Панфилов хлопнул себя ладонью по лбу, видно, припомнив что-то. — Он для тебя тут передал кое-что, а я все забываю... И, подхватив Кормлева под руку, Панфилов потащил его к такси.